— Присаживайся, сестрица, — покровительственно позвала она к угощению Торчилу. На табуретку водрузили большой двуручный кубок, нашлись и стулья для сорок, они уселись. И, как скоро вино оказало свое ободряющее действие, ночная пирушка мало-помалу приняла оживленный, общительный характер.

Между тем легкие приступы икоты склоняли Торчилу к философическому настроению. Отуманенный ум ее занимали предметы самого мрачного свойства. Она припомнила почерпнутые в океане молвы известия о потоках крови… Которая излилась на жителей города Летича, причем застигнутые небывалым дождем горожане не только ужасно вымокли, но также окрасились и провоняли. В то же самое время, как достоверно слышала Торчила, в долину реки Южный Ус сползла гора. Еще за шестьдесят дней до крушения можно было слышать у подножия кручи невнятный гул, походивший на ожесточенную перебранку, хотя самых спорщиков никак нельзя было углядеть. Наконец, когда споры дошли до крика, гора дрогнула и поехала вместе с расположенными на ней селениями, людьми, имуществом и скотом в реку. Обнаженные, развороченные недра явили тут медь и золото. Несколько уцелевших при страшном бедствии путников — они случились на дороге выше обрыва: четверо проезжих купцов со слугами, бродячий портной и нищенка с ребенком — кинулись копать золото. Гора же возроптала вновь и повторно рухнула, похоронив под собой и не внявших повторному предупреждению копателей, и открывшиеся на миг золотые видения.

Сообщения такого рода вносили разнообразие в разговоры о повсеместных градобитиях, недородах, засухах, пожарах, убийствах, о вероломстве господ и низости черни, о неверности жен и жестокости мужей. Отдельного, хотя и беглого упоминания, заслужили людоеды, которые спугнули разбойничью шайку в тот самый ужасный миг, когда злодеи подвесили над костром путника, чтобы выпытать из него деньги. Сказанного путника, когда он хорошо пропекся, людоеды съели, оставив золото нетронутым. Так что разбойники, возвратившись, нашли в золе большой оплавленный слиток, что вывалился из жаркого.

А на закуску после такого неудобоваримого рассказа пошло известие о побоище на Романовом поле, где сошлись две огромные тучи саранчи — в междоусобном столкновении большая часть саранчового воинства полегла.

Трагические события в жизни бурых кузнечиков трогали Торчилу и Колчу не больше, чем несчастья людей. Тон непритязательной застольной беседы определял разговор, какого бы предмета ни коснулись ведьмы. Они рассуждали о бедствиях и страданиях так, как если бы не принадлежали уже сами к человеческому роду, несчастья слабых, неразумных, помраченных страстями людей ничего не задевали в закоченелых душах. Ведьмы как будто бы исключали себя из круга подверженных болезням и невзгодам смертных. Чувство неуязвимости, действительной или мнимой, давала им принадлежность к хозяину. Рукосил осенял их своей колдовской мощью и они безоговорочно признавали власть хозяина над душой и телом.

Казалось, ведьмы просидят до утра. Поджидая хозяина, они не решались спать и потому пытались бодриться разговорами и вином. Новости между тем иссякали, так же как охота говорить, а вино оставалось, ведьма начинали неопределенно прерываться, речь их звучала замедленней и глуше, они позевывали и явилась надежда, что дремота вот-вот одержит верх над усердием.

Однако сонное уединение спальни было нарушено внезапным шумом крыльев в смежной комнате, заскрипел истукан, что-то свалилось, и пред взоры ведьм явилась на пороге царица.