Рукосил ждал ее в темноте — слабо освещенный проем в торце узкого прохода почти не ослаблял сумрака.

— Смешная! — любовно заметил он, глянув на ушастую Золотинкину голову. — Они сделали все, чтобы тебя изуродовать. Хочешь, я отдам тебе всех троих в полное распоряжение? Ты сотворишь из них три чучела.

Золотинка неопределенно пожала плечами. Суетливые ухватки Рукосила были ей неприятны. Она отвернулась. Ничего не оставалось, как возвратиться в прежнюю комнату, где была стойка с книгой, на полу валялись мусор, объедки и копны стриженных волос. Порывай стушевался и чернел в углу, не существуя для других так же, как и для самого себя.

— А мастерский был ход, — говорил Рукосил, следуя за девушкой неотступно, он дышал ей затылок. — Как это тебе понравилось?

— Рукосил, я не понимаю, о чем вы толкуете и ваше красноречие, боюсь, пропадает втуне, — сказала она, отпускаясь на стул.

— Не понимаешь?! — вскричал он вдруг слишком громко и схватил спинку стула, словно желая его из-под Золотинки выдернуть. — А то ты понимаешь, что я тебя сотворил? Где бы ты сейчас была, если бы я не создал из ничего принцессу Септу?

Золотинка подняла глаза.

— Да! Именно! — склонил он ожесточенное лицо. — Ты думала принцессы так на дороге и валяются? Знаешь чего это стоит сладить одну порядочную принцессу? Подобрать подходящих родителей, тоже принцев, — трудно ведь иначе объяснить, почему у принцессы родители дровосеки. Я должен был проверить родословные счеты и убедиться, что родители надежно умерли. Наконец, что тоже немало, составить правдоподобное и жалостливое письмо. Которое к тому же надо было испортить на самых трогательных местах, чтобы сохранить хотя бы существенное.

— Вы хотите сказать, — проговорила Золотинка ровным голосом, — что принц Рей и принцесса Нилло вовсе не мои родители?

Рукосил фыркнул, вскидываясь.

— Как же Юлий был прав, — прошептала Золотинка самой себе.

— Подсунуть Санторинам новую родственницу — я тебе скажу, это штука!

— Но зачем? Зачем вам это?

— Я развлекался, если хочешь. Я должен был покрыть твою душу коркой позолоты. Слишком наивная и слишком пылкая у тебя душа, чтобы вот так вот сразу сунуть ее в огонь. Я понял тебя тогда еще, когда ты сверкала глазами и взяла Юлия за виски. Когда ты поднялась до пророчества. Я был озлоблен и очарован. Я увидел сильную, страстную и возвышенную душу — подходящий предмет для опытов. Я обомлел от редкой удачи. Такие не валяются на дороге. Конечно же, нельзя было тебя упускать. И я решил пропустить тебя через искус, чтобы подготовить опыт.

— И выходит… что Нута тоже ведь не моя сестра, — молвила Золотинка в тягостной замедленности чувств.

— Нута! Нута! Что тебе Нута! — бросил Рукосил, отстраняясь с необъяснимым раздражением. Он обошел стул с другой стороны и снова ухватил спинку. — Такие Нуты грязь под твоими ногами. Ты великая волшебница!

Сказал — и сам поразился, что это было сказано. Осекся, словно бы сам себе не поверил.

— Ты можешь волхвовать без волшебного камня, — продолжал он по возможности бесстрастно, в бессознательном побуждении исправить слишком сильное впечатлением от собственных слов. — Как это будет не могу сказать наверное. И никто не знает, потому что такого никогда не было и быть не может. Но ты уже видела меня через стену. Когда захотела. Ощера Вага предполагал нечто такое, но не более того. Пользуясь гениальными догадками Ощеры, я и поставил опыт. Девять опытов. Кое-какие соображения есть и на будущее. Могу сказать, это все не так просто и, пожалуй, небезопасно — для тебя.