|
Она идет широким шагом, ставя носки внутрь; на ней шерстяная вязаная зеленая шапочка, длинные волосы струятся по спине. Едва слышно звенят ее замысловатые серьги. Лессер думает о ней, о том, как сна выглядела у него на вечеринке: короткая плотная юбка, розовая блузка, полные белые груди; о том, как он глядел на ее ноги и туда, где они сходятся. Ему вспоминается, как она танцевала с Биллом, а он не мог втиснуться между ними.
Это девушка негра, они особой породы. Я иду домой.
— Выпьем кофе? — спрашивает Айрин. Превосходно, отвечает он.
Они сидят за стойкой. Она держит горячую чашку обеими руками, так, чтобы согреть свои пальцы с обкусанными ногтями. У нее иззелена-голубые глаза.
Лессер, пока они пьют кофе, молчит, как будто выжидая признания, но она тоже молчит.
Он ловит аромат ее духов, но запах скрыт. За ушами? Под ее длинным плащом? В ее потных подмышках? Между грудями или ногами? Он совершил любознательное путешествие, но не уловил запаха цветка. Ни гардении, ни сада.
— У вас нет девушки?
Он спрашивает, почему она спрашивает.
— У вас не было своей девушки на вашем междусобойчике.
— Последний раз девушка была у меня около года назад. Была одна летом до этого. Им не терпится, чтобы я закончил книгу.
— Вилли говорит, это будет длиться вечно.
— Я пишу медленно. Таков уж мой удел.
Она кисло улыбается.
— Пойдемте отсюда, — говорит Лессер.
Они идут вверх по Шестой к парку, грязному от тающего снега; бледная мертвая трава на твердой земле проглядывает на темных кругах под деревьями. Они останавливаются на Пятьдесят девятой у низкой каменной стены, возвышающейся над покрытой снегом поляной. Парк для Лессера словно уменьшенный реальный мир, что-то плотное, маленькое, отдаленное. Книга, которую он пишет, несносной реальностью присутствует в его мыслях. Что я делаю, находясь так далеко от нее? Что я делаю здесь в рабочий день в середине зимы?
— Вы когда-нибудь смеетесь? — спрашивает она. — Вы такой убийственно серьезный. Это все ваша чертова книга.
— Я смеюсь, когда пишу, — отвечает Лессер. — Сегодня я не написал ни слова. В данную минуту мне следовало бы писать.
— Почему же вы не пишете?
Лессеру воображается, что он оставляет ее у стены. Он пересекает Пятую и направляется к Третьей. На полпути к Мэдисон авеню он останавливается с ощущением утраты. Какой же я дурак, думает он и возвращается к тому месту, где оставил Айрин. Он думает, ее там уже не окажется, но она там. Стоит у стены в своем длинном плаще, словно птица, готовая взлететь.
— Почему на это требуется так много времени?
Он отвечает, что не желает разговаривать об этом.
— Но это все та же книга — книга о любви?
— Да, — отвечает он.
— Я читала ваш первый роман. Вилли взял его в библиотеке и дал почитать мне, после того как прочел сам. Это очень хороший роман, лучше, чем я предполагала. Девушка, описанная в нем, напоминает меня, когда я была в ее возрасте. Она мне не нравится. Вы писали ее с какой-нибудь живой девушки?
— Нет.
Они присаживаются на скамью.
— Вы все такие эгоцентристы, — говорит Айрин. — Когда Вилли пишет и входит в раж, с ним становится невозможно жить. Он дрожит над каждой минутой. С этим трудно примириться.
Она снова едва заметно улыбается, рассматривая свои ступни носками внутрь.
— Ему и без того приходилось туго, а вы еще добавили. Вы страшно обидели его, когда раскритиковали.
— Я не хотел его обижать.
— Он сказал, вы не высоко ставите ее.
— Я люблю рассказы о жизни больше, чем саму жизнь. Они куда более подлинны.
— Это не просто автобиография. |