Виктор Рябинин. Жили-были
Смех — это физиономия ума.
ЖИЛИ-БЫЛИ
В одном тридевятом царстве-государстве существовали бок о бок не совсем, чтобы ветхие старожилы, а полный земной силы Старик и бойкая не по годам Старуха. Вели они натуральное хозяйство, блюли местные законы, а потому и горя не знали. Кроме одного. Не было у них наследных детей, как ни тужились, как ни упорствовали в рвении к потомству, аж с первого дня весёлого знакомства. Всё было — и полная чаша, и родни в полдеревни, и сор из избы с рукоприкладством вперемежку, а вот детушками Вседержатель не оделил. Либо поскупился, либо забыл в трудах праведных. Такая вот печаль при закате жизни, хоть волком вой, раз на сторону уже глядеть поздно. И ведь ничего не помогало, как ни исхитрялись. То есть, ни молебствия по бабьим скитам, ни мужицкий приблуд на стороне. А хоть бы какой байстрюк проклюнулся в чужом подоле, либо в нагульный час после бабьих посиделок. Как не было ничего, так и нет! — Видать, старая, — говаривал Старик, сидя на завалинке в ватных штанах от простуды, — кто-то в седьмом колене так с нечистью снюхался, что даже и на нас аукнулось. — А как не снюхаться? — сразу отзывалась Старуха. — Как не нагадить наследству, если ещё твой дед близких девок портил, что бык, а женился на стороне, считай, с петлёй на шее? — Ты моего деда не тронь! — тут же ярился Старик от привычного уже разговора, и петухом схватываясь с насиженного места, — Это твоя бабка за солдатом утекла ещё в японскую. Так чесалось, что дома не усидеть, плюнувши с размаха на всю родню. Хорошо, в мирное время ветеран к рукам прибрал. Хоть и без ноги, но наследством бог не обидел. Обычно в этом месте старые расплёвывались на неделю, но в ход руки не пускали. Чай не молоденькие, надобно и силы приберечь для хозяйства и будущего бранчливого разбора. Словом, дружно жили, тем более, что всё же было ради кого. Ведь, как ни крутись, но семья-таки существовала. Жил у них, к примеру, Мальчик-с-пальчик, которого Старик принёс из лесу в мешке совместно с кедровой шишкой. Совсем малец, не более лаптя, если в длину, но разумный в любом совете не по годам. Как попал в дерюжную тару, откуда произрастал, в кого такой смышлёный уродился, сей недомерок не знал либо притворялся забывчивым отроду, однако, прижился обочь стариков. А как иначе? Жалко кроху, тем более, что кормовых не требует, крошкой со стола сыт бывает, зато с мухами воюет, словно рыцарь в крестовом походе. А этой летучей твари в хате пруд пруди. Мальчик-с-пальчик к иной подкрадётся тихой сапой, иголкой животному прямо в брюхо, а трупики рядком для отчётности складывает. Любо-дорого смотреть за такой военной работой! Так и остался в зиму у стариков. Одно плохо, голосок у него хоть и тонкий, но до печёнок въедливый, когда советы подавать начинает. — Старик, — бывало недомерок комаром в темя впивается, будто кто его спрашивал, — дед, ты бы махорки поменьше заворачивал, а то до новины не хватит. Пойдёшь по миру с пустым кисетом табачные охвостья зачищать. — Во-во, — тут же Старуха встревала, — надымил, хоть безмен вешай, — и пальцем гладила в умилении Мальчика по головке, показывая, что споются они за спиной у Старика в два голоса при любом споре. Ещё прибился к ним Ёжик-ни головы- ни ножек. Этот не говорил, но по ночам, чуть где мышка трепыхнётся, сразу топ-топ по половикам своими коготочками. Ловил ли жилец гладкохвостых, то было никому не ведомо, но спать Старику мешал своею топотнёй. Благо ещё, не по голым доскам ходил, а то бы всё подворье будил, особо, когда Старик бражничал ради праздника. Иной раз так гарцевал, словно гвозди заколачивал, оставляя следы по всей избе. И чего такого жрал, что старая едва успевала по утрам эти разводы затирать, чтобы, не дай-то бог, Старик не оскользнулся. |
