– А где он сейчас?

Гурьевна подала голос:

– Мыкола с Кузьмичом уехали по делам, а потом я поеду в банк!

– Ты вчера ездила в банк, сегодня едешь, что ты там делаешь каждый день?

– Раз еду, значит надо! – резко оборвала старушку Гурьевна. Препираясь она успевала подписать платежные поручения, поставить на них печать и сейчас направилась в соседний кабинет. С порога объявила старушке, – Марья Ивановна, боюсь я, что из банка мы уже не приедем. Вы бы вместо того, чтобы с утра бездельничать и ждать машину, могли бы своим ходом съездить, отвести на согласование документы. Моего Мыколу ждать не надо, он занят делом будет.

Лучше бы главный бухгалтер молчала. Лизе показалось, что в костер плеснули бензина. Гапа неистовствовала.

– Знаем, мы, чем он занят будет? Нечего из работы устраивать балаган. Если он всем дан, пусть всех и обслуживает, а не только избранных.

Гурьевна прикрыла за собой дверь, а вслед ей продолжал нестись взбудораженный ею поток нелицеприятных обвинений. Старушка обратилась за моральной поддержкой к Лизе.

– Если она молодая, то это не значит, что ей с неба должны сыпаться хурма и виноград, а остальным снег и град. Мы тоже люди, и хотим, есть на блюде и, пожалуйста, не надо нас тыкать между ребер, промеж глаз. Как вы думаете, Елизавета, не следует ли мне, напрямую, обратиться за поддержкой к Николаю Ивановичу. Вот возьму и пойду сейчас…

Закончить она не успела. Из коридора, куда только что вышла главный бухгалтер раздался душераздирающий, полный животного ужаса и страха вопль. Кричала Гурьевна. Старушка, собравшаяся открывать дверь, струхнула и забежала за рабочий стол главного бухгалтера. Оттуда, нервно перебирая в руках папку с документами она попросила Елизавету:

– Лиза, выгляни пожалуйста, посмотри, что там случилось.

Выглядывать никуда не пришлось. В кабинет влетела взволнованная, с помертвелыми трясущимися губами Любовь Гурьевна. Она непроизвольно, подвинула в сторону старушку и без сил плюхнулась в свое кресло.

– Ни…ни…ко…ко…лай Иван…нович! Николай Иванович!

– Что Николай Иванович?

Любовь Гурьевна пальцем показывала в сторону соседнего кабинета.

– Николай Иванович… Сидит в кресле…Я ему кладу на подпись платежное поручение, а он…

– Что он, не подписывает?

– Да! Не подписывает! Он, похоже, труп! Его, его убили!

У Лизы по коже пробежали мурашки. Поскольку обе женщины были невменяемы, одна в истерике, другая с испугу забилась в угол, Лиза решила проверить слова главного бухгалтера. Она знала, как страшна паника. Может человеку плохо, у него сердечный приступ, ему нужно дать лекарство, сделать укол, вовремя вызвать скорую помощь, а в это время окружающие его люди растерянны. Уходят драгоценные минуты, которые потом не вернешь.

– Успокойтесь обе! – приказала Лиза, – я сейчас сама гляну.

– Ой, не ходила бы ты Лизонька! – по-собачьи заскулила старушка, но дорогу заступать не стала. Когда Елизавета в коридоре оглянулась, то увидела, что старушка испуганно выглядывает из-за полуоткрытой двери. Вот и кабинет генерального директора. За сегодняшний день Лиза второй раз переступала его порог. Несмотря на жаркую погоду, холодок тревоги холодным ужом забрался под легкое ситцевое платье. Директор, Капецкий Николай Иванович, чуть откинув голову назад сидит в кресле. Руки на столе, лицо спокойное, спина прямая. «Спит или в обмороке», решила Лиза, и позвала:

– Николай Иванович!.. Николай Иванович! Вам плохо?

В ответ тишина. На неподвижном лице Капецкого не дрогнул ни один мускул.