— Как! Вы тут, господин пастор! — воскликнул удовлетворенный Густав, увидя священника, сидящего у печки и жарившего селедку.— Вы здесь один?

— Я выехал в море за навагой; я сидел на южной стороне — вот почему я не видал тебя. Но отчего же ты не дома и не помогаешь готовить к свадьбе?

— Я не буду у них на свадьбе,— заявил Густав.

— Ах, что за вздор! Почему же ты не хочешь с ними пировать?

Густав объяснил, как мог, свои основания. Из его доводов ясно было, что он не желает участвовать в торжестве, ему противном; во-вторых, он намерен был оскорбить, обидеть своего врага.

— А мать твоя? — спросил пастор.— Не жаль тебе ее так покидать?

— Этого я не нахожу,— возразил Густав.— Скорей надо меня пожалеть: я вместо отчима получаю такую петлю на шею и лишаюсь возможности сделаться хозяином мызы, пока он там сидит.

— Да, друг мой, этому уже теперь помочь нельзя; быть может, со временем можно будет что-нибудь сделать. Но завтра утром ты должен пораньше сесть в лодку и ехать домой. На свадьбе ты должен быть во всяком случае!

— Ничего из этого не выйдет, раз я себе это в голову вбил,— уверял Густав.

Пастор прекратил разговор и начал, сидя у печки, кушать свою селедку.

— У тебя вряд ли с собой есть водка? — снова начал он.— Видишь ли, моя старуха запирает все спиртное, и я рано утром ничего найти не могу.

У Густава была водка. Пастор отхватил здоровый глоток. Это развязало ему язык, и он начал болтать о внутренних и внешних делах прихода.

Сидя на камнях перед сараем, они увидели, как зашло солнце и как сумерки, вроде окрашенного в дымный цвет тумана, ложились над островом и над водой. Чайки затихли на елях, растущих на откосах, а вороны удалились на ночь в леса и на шхеры.

Пришла пора ложиться спать. Но сначала надо было выгнать из сарая комаров. Для этой цели закрыта была дверь, и в сарае накурено было «черным якорем»; потом отворили дверь и приступили к травле комаров с помощью ветки рябины.

Оба рыбака скинули с себя платье и полезли на свои койки.

— Теперь ты еще должен мне дать маленький глоток,— попросил пастор, уже получивший значительную долю.

Сидя на краю кровати, Густав дал ему еще водки. Потом решено было спать.

В сарае было темно. Через сквозные стены местами только проглядывал снаружи свет. Однако, несмотря на слабое освещение, несколько комариков нашли дорогу к улегшимся, которые начали вертеться на своих койках, кидаться из стороны в сторону, спасаясь от мучителей.

— Нет! Это что-то ужасное! — застонал наконец пастор.— Спишь ли ты, Густав?

— Сохрани боже! Сегодня, как видно, со сном ничего не выйдет. Чем бы время скоротать?

— Нам надо встать и опять развести огонь; другого ничего не придумаю. Были бы у нас карты, мы могли бы поиграть. У тебя нет карт?

— Нет, у меня нет, но я, кажется, знаю, где кварнойцы прячут свои карты,— ответил Густав, залез с ногами на кровать, полез на последнюю койку и вернулся с колодой немного потрепанных карт.

Пастор развел огонь, положил в печку веток сухого можжевельника и зажег огарок. Густав поставил кофейник на огонь и притащил бочонок из-под килек; его поставили между собой пастор и Густав в виде карточного стола. Игроки закурили трубки, и карты запрыгали в руках.

Проходили часы, один за другим.

— Три свежих! Пас! Козырь! Пас!

А порой раздавалось проклятие, когда комар вдруг вонзал свое жало в затылок или в руку игроков.

— Послушай-ка, Густав,— прервал наконец игру пастор, мысли которого были, видимо, далеко от карт,— не можешь ли ты сыграть над ним шутку, не отсутствуя, однако, на свадьбе? Как-то выглядит малодушно, если ты бежишь от этого негодяя! Если ты хочешь ему досадить, то я могу дать тебе другой совет.