|
Как — Поташман? Не родственник ли он г-на Иешуа Поташмана из Сити? Да, это его сын, но только он — француз. Неужели этот бледный юноша, пылкий и неуемный, мог произойти от сытого финансиста? Да, по прямой линии. В московских еврейских семьях всегда есть правая и левая сторона, как в Ветхом Завете. Справа — жирный царь, оппортунист и консерватор; слева — пророк, худосочный, непреклонный, который с каждым днем увеличивает тому, первому врагов. Вот такой контраст являло собой и семейство Поташманов. Жан-Клод возглавляет передовой печатный орган, который финансирует Рике: это крайне правый журнал под названием «Бог». По четвергам его редакционный комитет обедает у Анжели в Сен-Клу.
«Мы возьмем Бога за горло, — написал однажды Поташман, — и заставим его говорить». И «Бог» делает это, ежемесячно высказывая свое весьма тенденциозное объяснение Вселенной либо за обеденным столом, либо через печатный орган новоявленного Моисея, у которого прорезались зубки. Поташман, оставив позади неотолистов, занял в католической партии, передовую позицию, при которой он делает ставку одновременно и на Сакрэ-Кер, и на Кремль. Его ум, сочитающий интерес к противоположному лагерю сочетается со страстью к профанации, постоянно стремится спутать все карты, чтобы иметь возможность возобновить игру на лучших условиях. К великому удивлению семинаристов, в своем последнем номере журнал «Бог» воспроизвел фотографии Бога, сделанные Меном Рэем, рядом с фетишами из Верхней Убанги. В воздухе носятся новые истины. Обращение в ошеломляющие веры, гомосексуализм, пропаганда отчаяния, устав «Клуба самоубийц», нацеленного на разведку по ту сторону смерти, возвращение к публичной исповеди, конфессия Катакомб, проекты будущей кампании против дьявола. Жали привыкает быстро ухватывать чужую мысль и быстро отвечать. — Ну как, принц, обрели вы, наконец, вашу Нирвану? — Нет еще, — отвечает Жали. — Я стараюсь заслужить это. Зато я уже знаю, где ее искать. — Не у Бишара ли? — перебивает Анжель. — Прикуси язычок, болтушка! — По крайней мере, сударь, вы ощущаете божество? — настаивает какой-то бойкий пепельно-серый человечек. — Конечно, недотепа, он его ощущает, — отвечает Поташман. — Наша Азия не может без этого! — Ха! — вставляет Рике. — Твоя Азия ведет себя, как пожилые дамы после войны: делает короткую стрижку, рвет завещание и начинает ходить на танцы. — Вы видите Будду, сударь? Вы можете сообщить нам какие-нибудь откровения? Мы напечатаем их без изъятий. — Нам запрещено хвастать экстатическими видениями, — отвечает Жали. — Но как же так? Если вы хотите спасти Запад, покажите ему Бога! При этих словах в глазах Поташмана-младшего проскальзывает такая же дрожь, какая пробегает по ушам у зайца. — Будда говорит, что человечество должно погибнуть, прежде чем Бог явит себя. — Группа издания «Бог» полностью симпатизирует Шакьямуни. В свете сказанного, дорогой мой, вы поймете, в чем вся трудность: если вы будете приспосабливать буддизм к Западу, вы неминуемо впадете в теософию последнего… — …которая так же соотносится с буддизмом, — сказал какой-то завитой барашек, — как слепки с оригиналами. — …Или не приспосабливайте его, подайте его нам таким, каков он есть, и тогда вы, дорогой друг (простите, что говорю вам это), постоянно будете оказываться на грани фарса. При этих словах Поташман указал пальцем на желтое одеяние Жали. — Насмешки для меня — ничто, — отвечает тот. |
