Когда я рассказал о трагедии с Лотаром, он лишь слабо улыбнулся, но ничего не сказал. Из его улыбки я понял, что не стоит придавать эпизоду с братом Рейна слишком много значения — не он начал эту войну, хотя какое‑то время Рейн с Амандой думали именно так. Я задал вопрос — Лемелиск снова улыбнулся, ответил, что орки создавали Врата и за тысячу лет до рождения Лотара, и попросил меня продолжать.

Наконец я выдохся, в горле першило, язык напоминал кусок пемзы и с трудом ворочался во рту. Я прикинул — говорил я часа два, не меньше. И к тому же почти безостановочно. С наслаждением приложившись к бокалу совершенно изумительного вина, золотисто‑зеленоватого цвета, густого и почти не пьянящего, скорее — чуть успокаивающего и в то же время придающего капельку сил и бодрости. Самый подходящий напиток для длительных бесед.

Некоторое время мы оба молчали. Затем эльф, глотнув из своего бокала, медленно заговорил…

— Эльфы обитали на земле давно — люди еще только делали первые попытки обтесывания камня, чтобы получить примитивное рубило, а эльфы уже настойчиво овладевали магией и растили все новые и новые леса. Тысячелетие за тысячелетием Мудрые наблюдали за развитием человека. Остальные их волновали мало — гномы спокойно рубили скалы где‑то в глубине своих гор, извлекая на свет самоцветные камни и редкие металлы. Лешие слонялись по лесам в гордом одиночестве, не желая ни дружить, ни воевать с кем бы то ни было. И они, и другие из древних народов были эльфам понятны, их действия можно было предсказать на много дней, месяцев или даже лет вперед. И лишь люди с их непоседливым, неспокойным характером вызывали у Дивного народа живой интерес — не настолько, впрочем, серьезный, чтобы попадаться им на глаза лишний раз, особенно после того, как эльфы убедились — любую неизвестность люди рассматривают как потенциальную опасность и встречают оружием.

Незаметно текли века, складываясь в тысячелетия, — ход времени эльфов не волновал. Может, именно поэтому они не замечали, как постепенно все меньше и меньше становилась их численность, все больше и больше древних знаний, добытых когда‑то путем долгих проб и ошибок, уходило в забвение, как ненужные и бесполезные.

— Разве это возможно, князь?

— О, сэр Стас, когда‑то и ваши соплеменники владели магией. А что осталось вам от тех времен? Гадалки, фокусники… Лишь молодость стремится к развитию, мы же были стары… стары и усталы.

Но там, где за какой‑нибудь жалкий десяток столетий эльфы, пресыщенные жизнью и уставшие от размышлений, делали маленький шажок назад, люди рвались вперед семимильными шагами, стремясь к какой‑то, даже им самим неведомой цели и не замечая при этом никаких препятствий. Они, не мудрствуя лукаво, убивали русалок и единорогов, долго пытали гномов, выведывая тайны скрытых кладов, их мечи, ставшие из деревянных бронзовыми, а затем и стальными, под корень извели древнее и хоть и не особо мирное, но все же в целом довольно безобидное племя великанов, заодно, в поисках подвигов, перебили всех драконов, и больше уже не мчались в воздушных потоках стремительные тела, сверкающие драгоценной чешуей. Драконы были самым старым, после эльфов, племенем — и самым мудрым. Но никакая мудрость не спасет от острого клинка тупого мужлана, который мнит себя выше остальных лишь из‑за того, что род его насчитывает шесть‑семь поколений.

Один из людей, обманом завладев несколькими сильными магическими формулами, сумел практически полностью истребить джиннов… О джиннах даже эльфы знали мало — никому не было известно, откуда они появились, некоторые мудрецы считали, что джинны были в родстве с природными стихиями — огня, воздуха, воды и родились одновременно с планетой. Они были редки, но в отличие от других древних народов не обладали свободой воли — их было легко подчинить даже простой словесной конструкцией, по крайней мере ненадолго, а уж с соблюдением ряда ритуалов — практически навсегда.