Уже на четвертый день Сван отправил гонца в замок с вестью, что купец задерживается и неизвестно, когда будет. Поступить так он был должен, так что уменьшение отряда на одного бойца было вполне оправданно, но надеялся десятник больше на то, что маркиз отзовет отряд обратно в Форш. Зря надеялся, кстати, маркиз редко менял свои решения, по крайней мере вот так сразу. Так в общем‑то и получилось — вестник привез категорический приказ дожидаться каравана.

— Слышь, Сван, может, пойдем, мечами помашем? — поинтересовался без особой веры в успех Жан, который всегда с удовольствием уделял время тренировкам. В последнее время синяков на его руках стало меньше, а его противникам перепадало куда чаще.

— Не‑а… — приоткрыл один глаз десятник, продемонстрировав чуткость сна. — Вон, Кирка возьми. Я спать хочу.

Его глаз закрылся, и храп возобновился с прежней силой.

— Ты ж и так, почитай, и весь день, и всю ночь дрыхнешь! — возмутился Жан. Устраивать сражение с Кирком, бычья сила которого давно вошла в поговорку среди солдат гарнизона замка Форш, ему не хотелось. Искусства в этом поединке не было бы ни малейшего.

Здоровяк напирал, размахивая мечом, как дубиной, и соваться под его удары было просто опасно.

— Угу, — хмыкнул Сван, не поднимая на этот раз век. — И тебе того ж желаю. В замок вернемся, там особо не поспишь. А тут — благодать, никто тебя не трогает… кроме не в меру ретивых пацанов, у которых руки чешутся.

Жан с тоской оглядел товарищей, затем толкнул Клада. — А ты?

— Что? А‑а‑а… ну, пойдем. И не лень же тебе. Ладно дома, там тебя и так Корт всем в пример ставит, аж тошно, а здесь‑то ты для кого стараешься?

— Для себя.

— Ага, конечно… небось спишь и видишь, как надевают на тебя рыцарский пояс и стукают мечом по холке. Только нашему брату это перепадает редко. Надеешься, что как только наденешь золотые шпоры, так маркиза сразу и бросится тебе на шею?

Краска бросилась Жану в лицо, по телу пробежала волна огня.

— Да ты… да как ты…

— А! — небрежно махнул рукой Клад. — Кто ж об этом не знает. У тебя, браток, все на лице написано. Думаешь, один я вижу, как ты ее провожаешь глазами и вздыхаешь вслед? Ладно, замнем…

Они вышли во двор — был полдень, солнце уже ощутимо грело — еще, может, и не в полную силу, так ведь и не лето на дворе.

Зелено, правда, уже лес ожил после зимы, но по утрам еще прохладно, а уж по ночам, как выпадало в дозор идти, так их вовсе до костей холод пробирал. Сван, даром что лентяй и соня, — службу знал исправно, дозоры выставлял что днем, что ночью, да умно — не на виду, а скрытно… и проверял, зараза, так что и не поспишь‑то, приходилось свое время честно таращиться в непроглядную темь.

— На чем? — лениво спросил Клад. — Опять на палках?

— А не нравится? — съехидничал Жан.

— Да мне‑то что… только с тобой на палках‑то неинтересно, все одно побьешь. Вот на мечах ежели, то еще потягаемся. Правда, точить их потом полдня… бес с тобой, давай на палках, их хоть не жалко.

— А давай топоры покидаем? Вон парочка и лежит, как раз к случаю. Да и не наши, стало быть, и точить не надо.

Аргумент был весомым и оказался решающим.