– Довольной?! Ты считаешь, что я выгляжу довольной? Странно… На самом деле эта заметка о молодой женщине, убитой в Трое, меня страшно расстроила.

– Ужасно!

– Ее звали Эвелин Харди. Она дочь судьи штата.

Крис эта новость по-настоящему потрясла. Она прижала ладонь к губам.

– Эвелин Харди?! Я с ней знакома. Ее отец, до назначения его судьей, выполнял какую-то работу по заказу моего отца. Бедная Эвелин! Уже известно, кто виновник ее смерти?

– Пока нет. Она сделала аборт.

Крис в ярости ударила кулачками.

– Аборт?! Чудовищно! Бедная девушка! Надеюсь, мясника, который это сделал, найдут и будут судить за убийство. Ты права, Келли, таких людей действительно можно назвать убийцами.

Уголки губ Келли изогнулись в усмешке.

– Я говорю не о том человеке, который сделал аборт, дорогая. Я имею в виду того, кто довел ее до беды, а потом устроил операцию. Он – настоящий убийца. – Она встала. – Пойду пройдусь немного, перед тем как лечь спать. Спокойной ночи.

Она едва сдерживала радостное возбуждение, пьянящее ощущение собственного всемогущества. Она погубила Натаниэля Найта и Хэма – что такое импотенция, как не гибель заживо, – и это впервые принесло ей чувство власти над другими, власти, которой она жаждала с тех пор, как помнила себя. Вкус крови, пьянящий и возбуждающий хищника… Брак с Мейджорсом расширил границы ее власти. Да, она связана со всей семьей, а не с одним только Брюсом. Манипулирует ими – Брюсом, Карлом, Крис, – постанавливает их друг против друга, дергая за ниточки, как марионеток. Их богатства, недвижимость, сама их жизнь у нее под контролем, и это пьянит сильнее любого вина.

Наслаждение страстью, которое они с Уэйном познали вместе на маленьком острове, померкло перед тем, что открылось ей сегодня вечером. Перед тайной, которая в будущем даст eй столько, что теперешние ее достижения покажутся ничтожными. Сенатор Уэйн Гаррисон. Губернатор Уэйн Гаррисон. Президент Уэйн Гаррисон. Возможно, не такие уж дикие фантазии.

Президент Уэйн Гаррисон в качестве наставника ее сына – Натаниэля Найта Второго. Она пробовала эти слова на вкус, тающие, словно масло, пьянящие. Государственный деятель Натаниэль Найт Второй… Сенатор Натаниэль Найт Второй. Губернатор Натаниэль Найт Второй. Президент Натаниэль Найт Вто… Но нет, звания президента уже достаточно.

Чей-то голос вернул ее к действительности:

– Миссис Мейджорс, постойте! Куда вы, миссис Мейджорс?

Келли очнулась от грез и не поверила своим глазам: она бредет по щиколотку в воде. Из темноты материализовался какой-то человек, чиркнул спичкой. Келли непроизвольно зажмурилась. Узнала помощника управляющего отелем.

– Миссис Мейджорс, с вами все в порядке?

– Я… Все в порядке.

Она даже не заметила, как оказалась на пляже… Надо же, пошла прямо по воде… Неудивительно, что он так забеспокоился.

– Миссис Мейджорс, боюсь, ваше воскресное недомогание вернулось снова. Посмотрите, у вас глаза горят, щеки пылают. По всей видимости, у вас жар. Позвольте я провожу вас до номера и вызову нашего врача.

– Да… вы правы… у меня жар. Но не стоит беспокоиться, мистер Адаме. В номере есть лекарство, я справлюсь сама, благодарю вас.

Келли медленно пошла обратно в сторону отеля. Он смотрел ей вслед. Она казалась хрупкой, изможденной, даже неприметной. Совсем не похожа на «эту Мейджорс», о которой постоянно сплетничают шепотом на веранде отеля и в баре. Он покачал головой. Это всего лишь обманчивый эффект пламени спички. Он задул его.

Осенью Крис начала учиться в Уэллсли.

Заголовки газет громко сообщали о том, что Германия вступила в Лигу наций.