Келли смотрела им вслед. Ее сын крепко держался за руку своего отца. Сцена невольно разбередила какие-то струны в ее душе, пробудила чувства, о существовании которых она до сих пор не подозревала. Келли испытывала смятение.

– Не позволяй ему заплывать слишком далеко, Хэм.

Так мать обычно предупреждает отца.

Брюс и Крис внимательно смотрели на нее. Выражения их лиц показывали, что они уловили какую-то тайную связь между ней и Хэмом. Не имеет значения, они все равно никому не расскажут, пусть хоть миллион лет пройдет.

Хэм и Нат пошли в дом на пристани, переоделись в купальные костюмы и спустились к пляжу. Вдали, у канала, вода в Гудзоне была ледяной, здесь же, у берега, солнечные лучи проникали до самого дна. Прогретая солнцем вода приятно бодрила.

Уже два лета Нат бултыхался в реке. Он держался на воде, как щенок, так что для Хэма не составило большого труда научить его основным приемам плавания. Через час он уже нырял с пристани на глубину, а потом, поднимая столбы брызг, возвращался обратно до лесенки. С точки зрения стиля плыл он ужасно, однако благополучно добирался до берега.

Хэм растянулся на теплых досках, подставив тело солнечным лучам. Предостерег мальчика:

– Не слишком далеко, Нат. Ты слышал, что сказана мама.

Мальчик буквально лопался от гордости.

– Девчонки все трусихи. Боятся мышей, и пауков, и змей. Всего боятся.

Хэм ответил с иронией, которую Нат, разумеется, не понял:

– Только не твоя мать. Она не боится ни мышей, ни пауков, ни змей. Ее ничем не испугаешь.

Серьезные темные глаза, так похожие на его собственные, внимательно изучали Хэма.

– А ты знал мою маму, до того как я родился, Хэм?

Хэм закрыл глаза.

– Да, я знал твою маму, – произнес он бесцветным тоном.

– Знаешь, что я подумал? Вот было бы смешно, если бы ты называл ее мамой, как и я. Она ведь и твоя мама.

– Она мне мачеха. Не настоящая мать. Моя настоящая мать умерла. И тогда Келли вышла замуж за отца.

– Лучше бы она вышла замуж за тебя.

Бедный невинный ребенок, он и не подозревал, какую бурю ненависти вызвали его слова!

– Пойди-ка еще потренируйся, Нат. Надо тренироваться, если хочешь в один прекрасный день обогнать меня.

– Ты это серьезно, Хэм? Ты, в самом деле когда-нибудь поплывешь со мной наперегонки? Не беспокойся, я буду тренироваться день и ночь.

Хэм слышал топот босых ног мальчика по доскам пристани, потом громкий плеск воды. Он не открывал глаза, притворяясь, что дремлет. Присутствие Ната причиняло ему настоящую боль. Смотреть на него, постоянно видеть в нем себя… В то же время эта неестественная антипатия порождала еще большее чувство вины. Как можно винить в своих бедах ребенка, как можно видеть печать Каина на этом прелестном мальчике, который полон любви ко всем и всему? Это просто отвратительно, этому нет оправдания. И в то же время этот ангелочек явился нечаянной причиной смерти его отца, орудием убийства, которое совершили они с Келли. Одна вина порождала другую. Его засасывало все глубже и глубже в бездну отчаяния.

– Хэм!

Голос мальчика потерялся в прочих звуках – шелесте птичьих крыльев над рекой, шуме падающей воды, гуле автомобилей на шоссе.

– Хэм! Помоги, Хэм!

Крик, полный ужаса.

Хэм вскочил, огляделся. Ната нигде не было видно.

– Хэм! На помощь!

Теперь голос звучал слабее. Однако Хэм понял, откуда он доносится. Издалека, от канала. Он разглядел маленькую темную головку и тонкую бледную руку, отчаянно машущую над водой. После многократных заплывов мальчик потерял бдительность, и это случилось совсем рядом с предательским течением. Его уносило вниз по реке, как листок.