– Мы вроде собирались танцевать…

Девушку его смущение явно забавляло.

– Давай, если хочешь.

Через пять минут обоим стало ясно, что у Хэма нет склонности ни к шимми, ни к каким другим быстрым танцам, вошедшим в моду в начале двадцатых годов.

– Давай попробуем что-нибудь помедленнее, например тустеп, – предложила Люси. – В детстве мне казалось, что у тебя самые большие ноги в мире. – Она поморщилась. – Похоже, я не ошиблась.

Она подняла ногу и потерла ступню.

– Извини. Я такой неловкий. Если тебе еще не надоело, я бы попробовал тустеп или вальс.

– Вальс?! – Люси смотрела на него как на сумасшедшего. – Да кто сейчас танцует вальс! Старики вроде наших отцов. – Глаза ее внезапно вспыхнули хитрым блеском. – Хотя к твоему отцу это, пожалуй, не относится. Он ведет себя как молодой.

Повернувшись к нему спиной, она меняла пластинку.

– Хэм, ее надо завести. Ручка вон там, с той стороны.

Хэм обошел ее сзади и остановился. Ручка находилась в углу между виктролой и стеной. Люси, наклонившаяся к виктроле, загородила ему дорогу.

– Ну что же ты, Хэм? Мне надо сменить иглу, а ты можешь пока заводить, чтобы сэкономить время.

Хэм перегнулся через девушку, дотянулся до ручки, начал ее поворачивать. При каждом движении тело его соприкасалось с телом Люси, и каждое такое прикосновение дразнило дремавшего в нем зверя. Возбуждение становилось все сильнее. Его уже невозможно было ни скрыть, ни подавить. Сердце бешено колотилось.

Господи! Сейчас она обернется и все увидит! Он же не может танцевать в таком состоянии!

В мозгу его возник образ потрясенного мальчишки, со всех ног бегущего по яблоневой аллее. А дальше все свершилось будто помимо него. Люси внезапно прислонилась к нему – он не мог сказать, намеренно или нет. Ее пышные, мягкие ягодицы, тепло которых чувствовалось даже сквозь платье, крепко прижались к его напряженному телу. Все запреты внезапно растворились в жарком лихорадочном пламени.

– Люси! – прошептал он ей в самое ухо.

Нащупал руками ее грудь, крепко прижал девушку к себе.

Она выпрямилась и взглянула на него через плечо. Выражение ее лица поразило его. Он надеялся увидеть совсем другое. Лицо ее выражало потрясение, гнев, отвращение! Во всяком случае, она, по-видимому, очень старалась, чтобы оно выражало именно эти чувства.

– Хэм Найт! Прекрати сейчас же! Что это с тобой?

Упершись руками ему в грудь, она резко рванулась и оттолкнула его.

Хэм почувствовал еще больший испуг и смущение, чем тогда, в яблоневом саду.

– Но… я… я подумал… Люси, помнишь, четыре года назад… когда мы еще были детьми… Ты не помнишь?

Люси с силой ударила его по лицу – так, что из глаз брызнули слезы.

– Люси!..

– Ты грязный мальчишка! – прошипела она, как дикая кошка, угрожающе подняв к самому его лицу пальцы с длинными ногтями.

Руки Хэма безвольно опустились. Он закрыл глаза, не в силах смотреть на нее.

– Прости меня, Люси…

В голосе ее зазвучали торжествующие нотки.

– Может, новобрачная вдохновляет тебя на такие игры?

Не говоря ни слова, Хэм прошел в прихожую, надел пальто, вышел на крыльцо. Люси следовала за ним. На улице шел легкий снежок.

– Думаешь о ней и трешься в это время об меня. Ты просто грязный мальчишка, Хэм Найт. Ты не мужчина и никогда не станешь мужчиной.

Когда он скрылся в темноте, Люси вошла в дом, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. На губах ее заиграла довольная усмешка.

Помнит ли она тот день в саду! Он еще смеет спрашивать! Прошло четыре года, прежде чем он соизволил снова взглянуть на нее.