– Самая лучшая. – Карл потер серую щетину на подбородке. – Ну, я думаю, нам пора возвращаться в Уитли. Мне надо принять ванну, побриться и хоть немного поспать.

Келли, все еще не выпуская руку Крис, потянулась к Карлу. Крепко сжала их руки.

– Вы даже не представляете себе, как меня успокаивало сознание, что вы здесь. Вы ведете себя со мной как родные. Как настоящая семья. Это для меня очень много значит. После смерти Натаниэля мы остались одни с Хэмом, пока вы, дорогие друзья, не пришли к нам на помощь. Я люблю вас обоих. – Она помолчала. – И Брюса тоже. Всех вас люблю. А кстати, где Брюс? Я его уже две недели не видела.

– Брюс очень занят, – пробормотал Карл, избегая осуждающего взгляда дочери.

С самого Нового года Карл пользовался любой возможностью, чтобы услать Брюса куда-нибудь подальше, «по делам», как он выражался. Кирпичные печи Мейджорсов едва справлялись с огромным наплывом заказов. Строительный бум продолжался, всем требовался кирпич. Под этим предлогом Карл и старался удерживать Брюса подальше от Найтсвилла и Келли.

– Я позвоню ему сегодня вечером и скажу, что вы и маленький Натаниэль в полном порядке, – пообещала Крис.

Карл схватил дочь за руку.

– Пойдем-пойдем, Крис. Мы и так уже загостились.

Он вышел вместе с ней в холл, потом внезапно обернулся.

– Мне надо еще кое-что сказать Келли. Я сейчас.

Он быстро прошел обратно в комнату, закрыл за собой дверь, подошел к кровати, обнял Келли за плечи, поцеловал в лоб.

– Ведите себя хорошо, слушайтесь мисс Хатауэй и побыстрее вставайте на ноги. Нью-Йорк ждет вас.

Келли засмеялась.

– Я готова ехать хоть сейчас.

Он заглянул ей в глаза.

– Нью-Йорк – это только начало. Есть много мест, которые мы с вами посетим, многое посмотрим.

Келли с показной скромностью натянула на себя покрывало.

– Карл Мейджорс, если вы не перестанете смотреть на меня такими глазами, я покраснею.

Его обдала горячая волна желания. Он с усилием оторвался от нее и устыдился. Желать женщину, которая только что родила ребенка от другого человека. От старика вроде него самого, и этот старик был бы сейчас жив и здоров, если бы не поддался искушению.

Когда Келли вместе с Мейджорсами уехала в Нью-Йорк, для Хэма наступили счастливые дни. Чем она дальше, тем лучше для него. Ребенок – другое дело. Маленький Натаниэль одновременно и притягивал, и отталкивал Хэма. Каждый раз, когда он проходил мимо спальни, превращенной теперь в детскую, глаза его неизбежно обращались к кроватке. Если ребенок спал, Хэм бесшумно входил в комнату, подходил к кроватке и долго стоял над ней, отыскивая в ангельском личике ребенка его разгадку.

Брат или сын? Неопределенность сводила Хэма с ума. Однажды, когда он стоял над колыбелью, Натаниэль широко открыл глаза. Темные и печальные, такие же, как у него самого. Какие-то мудрые, всезнающие, они притягивали Хэма как магнитом. Крошечные губы Ната медленно-медленно изогнулись в улыбке, пухленькие ручки потянулись к нему. Хэм вздрогнул и отшатнулся.

– В чем дело, сэр?

Хэм резко обернулся и увидел сзади мисс Хатауэй.

– Мне показалось… будто он плачет… Я вошел посмотреть.

Няня подошла к колыбели.

– Он просто хочет, чтобы его взяли на руки, поиграли с ним. Он вас пугает, сэр?

– Меня?! Ребенок?! Вы, наверное, шутите!

Она взяла маленького Натаниэля на руки, поцеловала в лобик, пригладила мягкие редкие волосы, покачала на одной руке.

– Ну-ну, мой маленький… Хорошо поспал?

Потом она снова с серьезным видом обернулась к Хэму.