— Дверь рядом с буфетом, сэр. Это внутренняя комната. Лампу возьмите в большой комнате, — Наяккар помялся и вдруг сказал: — Мы знаем, что все хорошо не будет, может стать даже хуже.

— Это понимают все участники движения?

— Наш долг, сэр, быть организованными и дисциплинированными. Нас не так уж много. Я имею в виду только участников движения, они это понимают. Понимают это и остальные индийцы, которые здесь живут, вот почему они и стоят в стороне от движения. Стоит ли бороться, говорят они, если может стать еще хуже.

— И что же вы им отвечаете на это?

— Сэмми — мистер Найду, мисс Ди и доктор ответили бы на этот вопрос лучше, чем я.

— А ты разве не можешь?

— Ну, могу.

— Тогда ответь!

— А сами вы разве не знаете?

— Я могу лишь предполагать.

— Да все сводится к одному — цветной барьер давит на нас с обеих сторон, и иногда бывает так трудно! Если африканцы поверят, наконец, что мы на их стороне, тогда, быть может, хоть потом станет легче.

— А может, и не станет.

— Конечно. И все же мы верим в это. Иначе нам не на что было бы надеяться.

— А жить без надежды нельзя, — очень мягко заметил Нкоси.

— И еще, — продолжал Дики Наяккар, слегка смущаясь, — все предрассудки плохи… Так говорит Сэмми.

— А Кисси говорит, что мы рождаемся с предрассудками и что избавиться от них невозможно.

Дики Наяккар поджал губы, ссутулился, наклонил голову чуть вправо и поднял обе руки ладонями кверху. Это один из самых характерных индийских жестов, отчасти просительный, отчасти оборонительный и, безусловно, выражающий покорность.

— Я не знаю, кто из них прав: Кисси или Сэм ми; может, предрассудки и в самом деле никогда не исчезнут. Не знаю. Может, просто очень плохо быть «головешкой» в этой стране.

— «Головешка»? А что это значит? — не понял Нкоси.

— «Головешка»… кули… индиец.

— Но мы должны продолжать борьбу, — сказал Нкоси.

— Да, сэр. То же самое говорят доктор и Сэмми. Вы думаете, что когда-нибудь этому придет конец?

— Когда-нибудь, да, — ответил Нкоси.

— Я хочу сказать: и для нас тоже. Вы поняли меня, сэр?

— Думаю, что и для вас.

— Знаете, сэр, я впервые вот так разговариваю с…

— С черным?

— Да. А там, в Англии, неужели можно вот так?

«Надо переменить тему», — решил Нкоси.

— Да, там черные свободно общаются со всеми другими. Однако там есть свои предрассудки.

— Значит, Кисси права?

«Мы никак не можем уйти в сторону, — подумал Нкоси. — Но ведь сейчас и здесь этот разговор смешон».

— Кисси не права, Дики. Все на свете меняется. Решительно все. Жизнь — это вечные перемены.

— То же самое говорит Сэмми.

— Но перемены могут быть к лучшему и к худшему.

— Я знаю, что вы имеете в виду, сэр. — Молодой индиец мыслил трезво. — Я ведь вам уже сказал, что мы говорили об этом между собой и все понимаем.

«Да, — думал Нкоси, — ты все понимаешь, хотя не всегда умеешь выразить свою мысль словами». Он поднялся и отправился спать. Было довольно свежо, и Нкоси с наслаждением забрался под одеяло. Будто короткая вспышка на экране сознания, мелькнула мысль о том, как было бы хорошо, если бы вторую раскладушку в этой комнате занимала Ди, но тут же он уснул как убитый.