– Да, верно, он не совсем обыкновенный, – признал Идрис Боуэн. – Но это не дракон. Вы посмотрите на Уэльского дракона, на дракона святого Георгия. Дышать огнем – уже кое‑что, не спорю, но дракон должен иметь крылья, а если нет – то какой же из него дракон?

От Идриса Боуэна только и можно было ожидать таких придирок, и потому на них не обратили внимания.

Однако после того как народ дней десять потолпился у Хеджесов, интерес стал спадать. Каждый хоть однажды видел дракона, полюбовался игрой цветов на его чешуе, и добавить к этому было уже мало что, кроме радостного чувства от того, что дракон живет у Хеджесов, а не у тебя, да еще и поинтересоваться, каким же он в конце концов вырастет. Потому что на самом‑то деле сидеть и ждать, мигая, пока он полыхнет маленьким язычком огня, было неинтересно. Так что через несколько дней в доме Хеджесов снова воцарился покой.

А дракон, которого перестали беспокоить гости, стал проявлять более уравновешенный нрав. Он никогда не фыркал огнем на Бронвен и очень редко – на Хвила. Первая отрицательная реакция Бронвен быстро прошла, уступив место растущей привязанности. Она кормила дракона, приглядывала за ним, и нашла, что на диете из собачьих бисквитов и рубленой конины ее питомец на удивление быстро набирает рост. Большую часть времени он свободно носился по комнате. Опасения гостей Бронвен обычно старалась рассеять такими объяснениями:

– Он вообще‑то дружелюбный и очень забавный, если его не дразнить. Мне его жалко, потому что плохо быть единственным дитятей, а сиротой – так еще хуже. Он же ни с кем из своей породы водиться не может, здесь даже никого похожего на него нету.

Но в конце концов наступил вечер, когда пришедший с работы Хвил посмотрел на дракона и сказал:

– Давай‑ка, сынок, во двор. Ты уж слишком большой, чтобы дома тебя держать – сам видишь.

Бронвен даже удивилась тому, как ей не понравились эти слова.

– Ты посмотри, какой он хороший и тихий! – воскликнула она. – И ты посмотри, какая он умница, как он всегда убирает хвост с дороги, чтобы на него не наступили. И в доме не пачкает, аккуратный. Всегда регулярно выходит во двор, хоть часы по нему проверяй.

– Ведет‑то он себя хорошо, это верно, – согласился Хвил. – Да растет очень уж быстро. И места ему нужно больше. А там, во дворе, отличная для него клетка. И есть где побегать.

Своевременность этих слов проявилась через неделю, когда Бронвен, спустившись вниз, обнаружила, что деревянная клетка превратилась в кучку углей, ковер и дорожка обгорели, а дракон комфортабельно устроился в любимом кресле Хвила.

– Все, решено. Еще повезло, что он не подпалил нашу кровать. Давай отсюда, – сказал Хвил дракону. – Хорошо это ты придумал – спалить человеку дом, только не похвалят тебя за это. Стыдно должно быть, понял?

И страховой агент, пришедший осмотреть повреждения, думал точно так же:

– Вас предупреждали, миссис Хеджес. Он у вас пожароопасен.

Бронвен возразила, что в страховом полисе ничего о драконах не говорится.

– Нет, конечно, – согласился агент, – но нельзя ведь сказать, что он не представляет повышенной опасности. Я сообщу, как решит руководство, но вам лучше бы его отключить, пока он еще бед не наделал.

И потому через пару дней дракона водворили в большую клетку из асбестовых листов, во дворе. Перед клеткой было огороженное проволочной сеткой пространство, где дракон мог размяться, хотя Бронвен по большей части держала ворота на запоре, а заднюю дверь дома – открытой, и дракон мог входить в дом и выходить, когда захочется. Утром он прибегал рысью и помогал хозяйке разжечь огонь в очаге, но вообще научился в других случаях дома огнем не дышать. Только однажды он всполошил народ, подпалив ночью свою соломенную подстилку, так что соседи побежали смотреть, не дом ли это горит, а на следующий День были как‑то не очень этим довольны.