|
Но Альфред, которому придется выступать, разумеется, в разных качествах, заявил, что когда его жалобы на нападение, похищение, попытку… впрочем, в его списке еще много других пунктов, так вот, когда они будут удовлетворены, он намерен переменить занятие. Ему трудно смотреть в глаза корове или какому‑либо другому животному дамского рода, не испытывая предубеждения, которое может повлиять на верность Альфредовых профессиональных суждений.
Дела сердечные
Элиот внезапно запнулся на полуслове. В другом конце зала ресторана «Д'Авиньон» стоял метрдотель и таращил на него глаза, причем каждая черточка большого выразительного лица Жюля дышала беспокойством, определенно создавая атмосферу драматичности. Джин проследила за взглядом своего спутника. – Что это с ним? – спросила она. – Понятия не имею, – пожал плечами Элиот. Как завороженные, наблюдали они за Жюлем. Плавно покачиваясь, как дирижабль, управляемый умелой рукой, метрдотель с достоинством нес большую массу своего тела между столиками, пока не остановился возле них. Выражение плохо скрываемого ужаса на его лице заинтриговало Элиота. – Что, суп отравлен? – дружелюбно поинтересовался он. Жюль, даже не улыбнувшись, продолжал излучать страх и смятение. – Прошу прощения, мсье. Мне очень жаль. Произошла ошибка, – произнес он, делая ударение на каждом слове. Элиот воспринимал исходящие от него звуки так, как он обычно слушал людей, пока не привыкал к их речи. Одна из проблем практикующего логопеда состоит в том, что куда бы он ни пошел, он нигде не может забыть о своей работе. Любой незнакомец, произнося слова, сообщает о себе дополнительную информацию – откуда он родом, где получил образование, где живет сейчас. Каждый звук, издаваемый им, немедленно анализируется, принимается во внимание абсолютно все – его полость рта, губы, язык, то, как он их располагает по отношению друг к другу при произнесении слов. Все это представляет собой такой большой профессиональный интерес, что зачастую сама речь не достигает той цели, для которой она произносилась. Так произошло и на этот раз. С первых же слов Жюля Элиоту стало очевидно, что кто‑то из его родителей – скорее всего мать – уроженец юга Франции; что сам Жюль воспитывался в Англии; что при желании он мог бы говорить на превосходном английском; однако сознательно из профессиональных соображений сохранил материнский выговор, привнеся в него акцент Сохо, пока такая манера говорить не вошла в привычку; а его жесты свидетельствовали о том, что он чрезвычайно педантичен и во всем любит порядок. Всего несколько слов – и столько информации!… На сами слова Элиот, правда, не обратил внимания. Жюль тоже сделал свои скромные выводы. Очевидно, клиент – американец, конечно же, из Нью‑Йорка, потому что в Англии считается, что все американцы приехали из Нью‑Йорка, кроме тех немногих, что занимаются кинобизнесом. Жюль также понял, что разговор не завязывается. Он сделал вторую попытку: – Произошла ошибка, мсье. Этот столик заказан. – Не сомневаюсь. Я заказал его вчера по телефону. – Ошибка как раз в этом. Мадемуазель и мсье не возражают пересесть? У нас есть неплохие столики… – Мне кажется, я имею право сидеть за тем, который я заказал. – Это было неправильно, мсье. Я хочу сказать, что было ошибкой принять ваш заказ. Каждый год 28 мая этот столик занят. Джин наклонилась, вперив взгляд в озабоченное лицо Жюля. – Каждый год 28 мая? – переспросила она. – Да, мадемуазель. С половины девятого. Так заведено. – Что ж, в этом году… – начал было Элиот, но девушка прервала его: – Как романтично, правда? – Мадемуазель догадалась. |
