Конечно, я подам апелляцию, ссылаясь на более раннее встречное провоцирование – ведь мой муж из тех тихонь, что и святую выведут из себя.

По правде говоря, я действительно немного перегнула палку, но если бы вы его знали, вы бы меня поняли.

– А как это, когда тебя душат? – полюбопытствовала Аманда.

– Ужасно неприятно, – ответила Вирджиния, – и если б я знала, что в результате буду вот так околачиваться, то вела бы себя благоразумней.

– Как жаль, – вздохнула Аманда, – а я думала, хоть вы сможете рассказать мне о рае…

– О рае? А зачем вам?

– Да, видите ли, я, наверно, скоро попаду туда и хотела бы узнать хоть что‑нибудь…

– О Господи! – воскликнула Вирджиния, еще шире раскрыв глаза от удивления.

Аманда не поняла реакции Вирджинии – ведь попасть на небо казалось ей стремлением очень разумным.

– Бедняжка, – сострадательно вздохнула Вирджиния.

– Но почему же? – спросила Аманда немного раздраженно.

– Видите ли, исходя из моих личных наблюдений, я бы не очень‑то спешила туда…

– Так ты была там?! – от волнения Аманда перешла на «ты».

– Да пробежалась немного, но не везде, конечно, – призналась Вирджиния.

– Ну, рассказывай, рассказывай поскорее!

Вирджиния задумалась.

– Сперва, – начала она, – я попала в восточное отделение. Там все необыкновенно роскошно – как в цветном кино. Все женщины носят прозрачные шаровары, чадру и массу драгоценностей. А мужчины все бородатые и в чалмах, и вокруг каждого толпа женщин, будто они хотят получить автограф.

На самом же деле автографами тут и не пахнет. Время от времени мужчина выбирает из толпы какую‑нибудь красотку (но, конечно, не тебя) и с ней удаляется, а тебе приходится искать другого, вокруг которого своих баб полно, и они злятся, если втискиваешься в их толпу. Ужасно обидно получается.

– И это все? – спросила Аманда разочарованно.

– Более или менее. Ну, можно еще, конечно, кушать рахат‑лукум.

– Но ведь это совсем не то, что я думала! – прервала ее Аманда.

– Видишь ли, там есть и другие отделения. Вот в скандинавском, например, все совершенно по‑другому. В этом отделении все время уходит на то, чтобы бинтовать и промывать раны героям да еще варить им бульон.

Хорошо тем, у кого есть хоть какое‑нибудь медицинское образование, а по мне так там слишком много крови. К тому же эти герои – те еще типы, даже не взглянут на тебя. Они или хвастаются своими подвигами, или лежат пластом, а то вскакивают и отправляются получать новые раны. Такая тоска!

– Это ведь совсем не то… – начала было Аманда, но Вирджиния продолжала: – Однако самая отчаянная скука – в отделении нирваны. Сплошь одни интеллектуалы. Женщин туда вообще не пускают, даже вывеска висит на стене, но я все‑таки заглянула через забор. А там…

Но Аманда решительно прервала ее.

– Когда я говорю о рае, – сказала она, – я имею в виду тот самый обыкновенный рай, о котором нам рассказывали в детстве, но никогда толком не объясняли, как он выглядит.

– Ах, этот… – протянула Вирджиния разочарованно. – Но, милочка, там все так чопорно, что ей‑богу не советую. Сплошь хоровое пение псалмов.

Конечно, все в наилучшем стиле, но уж слишком серьезно. И музыка однообразная – одни трубы и арфы. И все ходят в белых платьях. Все ужасно, как тебе это сказать, антисептично? Нет, аскетично! А потом, у них там закон, запрещающий жениться, представляешь? Поэтому никто даже не осмеливается пригласить тебя после концерта в кафе – боятся, что их арестуют.