Изменить размер шрифта - +

Но моя злая судьба толкала меня все на тот ясе гибельный путь с упорством, которому не-возможно было противиться; и хотя в моей душе, неоднократно раздавался трезвый голос рас-судка, звавший меня вернуться домой, но у меня не хватило для этого сил. Не знаю, как это на-звать, и потому не буду настаивать, что нас побуждает быть орудиями собственной своей гибе-ли, даже когда мы видим ее перед собой и идем к ней с открытыми глазами, тайное веление всесильного рока; но несомненно, что только моя злосчастная судьба, которой я был не в силах избежать, заставила меня пойти наперекор трезвым доводам и внушениям лучшей части моего существа и пренебречь двумя столь наглядными уроками, которые я получил при первой же по-пытке вступить на новый путь.
Сын нашего судохозяина, мой приятель, помогший мне укрепиться в моем пагубном реше-нии, присмирел теперь больше меня: в первый раз» как он заговорил со мной в Ярмуте (что слу-чилось только через два или три дня, так как нам отвели разные помещения), я заметил, что тон его изменился. Весьма сумрачно настроенный) он спросил меня, покачивая головой, как я себя чувствую. Объяснив своему отцу, кто я такой, он рассказал, что я предпринял эту поездку в виде опыта, в будущем же намереваюсь объездить весь свет. Тогда его отец, обратившись ко мне, ска-зал серьезным и озабоченным тоном: «Молодой человек! Вам больше никогда не следует пус-каться в море; случившееся с нами вы должны принять за явное и несомненное знамение, что вам не суждено быть мореплавателем». – «Почему же сэр? – возразил я. – Разве вы тоже не буде-те больше плавать?» – «Это другое дело, – отвечал он: – плавать – моя профессия и, следова-тельно, моя обязанность. Но вы то ведь пустились в море в виде опыта. Так вот небеса и дали вам отведать то, чего вы должны ожидать, если будете упорствовать в своем решении. Быть мо-жет, все то, что с нами случилось, случилось из-за вас: быть может, вы были Ионой на нашем корабле… Пожалуйста, – прибавил он, – объясните мне толком, кто вы такой и что побудило вас предпринять это плавание?» Тогда я рассказал ему кое что о себе. Как только я кончил, он разразился страшным гневом. «Что я такое сделал, – говорил он, – чем провинился, что этот жалкий отверженец ступил на палубу моего корабля! Никогда больше, ни за тысячу фунтов не соглашусь я плыть на одном судне с тобой!» Конечно, все это было сказано в сердцах, человеком и без того уже взволнованным мыслью о своей потере, и в своем гневе он зашел дальше, чем следовало. Но у меня был с ним потом спокойный разговор, в котором он серьезно убеждал меня не искушать на свою погибель провидения и воротиться к отцу, говоря, что во всем случившемся я должен видеть перст божий. «Ах, молодой человек! – сказал он в заключение, – если вы не вернетесь домой, то – верьте мне – повсюду, куда бы вы ни поехали, вас будут преследовать несчастия и неудачи, пока над вами не сбудутся слова вашего отца».
Вскоре после того мы расстались, я не нашелся возразить ему и больше его не видел. Куда он уехал из Ярмута – не знаю; у меня же было немного денег, и я отправился в Лондон сухим путем. И в Лондоне и по дороге туда на меня часто находили минуты сомнения и раздумья на-счет того, какой род жизни мне избрать и воротиться ли домой, или пуститься в новое плавание.
Что касается возвращения в родительский дом, то стыд заглушал самые веские доводы моего разума: мне представлялось, как надо мной будут смеяться все наши соседи и как мне бу-дет стыдно взглянуть не только на отца и на мать, но и на всех наших знакомых. С тех пор я час-то замечал, до чего нелогична и непоследовательна человеческая природа, особенно в молодо-сти; отвергая соображения, которыми следовало бы руководствоваться в подобных случаях, люди стыдятся не греха, а раскаяния, стыдятся не поступков, за которые их можно по справед-ливости назвать безумцами, а исправления, за которое только и можно почитать их разумными.
Быстрый переход