«Был разработан график выдачи чертежей в цех, где огородили специальный участок. Задания каждому выдавались категоричные: сделать то-то, например, к обеду завтрашнего дня!.. Если же чертежи уходили в цех не вовремя, то это, разумеется, вызывало соответствующую реакцию у сварщиков, сборщиков. Нужно заметить, каждый — специалист высокого класса! Спецзадание доверили только лучшим. Так что привлеченные два десятка конструкторов и дизайнер трудились в две смены, без выходных, в урочное и сверхурочное время. Одним словом, не считались ни с чем. Но постоянно одолевала мысль — в такой суете не дай бог что-то упустить, проглядеть. Понимали, чем может обернуться для любого известная пословица: где тонко — там и рвется… Давили сверху, давили снизу. Стояли над душой, как никогда за тридцатилетний стаж…»

Забегая вперед сообщу, что за две недели все равно управиться не удастся и работы будут длиться более двух месяцев, Но нога генсека на него все равно так и не ступит — трап не пройдет испытаний. Но это уже другая история, а пока вернемся в сентябрь 79-го.

Сам Леонид Брежнев в те дни был далек от забот о трапе-эскалаторе — он отправился к себе на родину, в город Днепродзержинск.

В родных краях он не был почти полтора десятка лет — с тех пор как в 1965 году в Москву по его просьбе переехала отсюда его мать. Однако все эти годы родину свою он не забывал. С тех пор как он стал генсеком, Днепродзержинск и вся Днепропетровская область снабжались по первой категории. Даже соседний Харьков был беднее, а уж о большинстве российских городов и говорить нечего — нищета по сравнению с родиной Брежнева. В продуктовых магазинах Днепродзержинска было практически все — начиная от водки и заканчивая закуской к ней (колбаса, масло и т. д.). Зарплаты здесь были на 20 процентов выше, чем у остальных. Короче, генсек о своих земляках не забывал, и те платили ему тем же — любовью.

В Днепродзержинск Брежнев приехал в субботу, 22 сентября. Сначала он посетил Октябрьскую площадь, где был установлен бюст… ему самому. Там произошло нечто сюрреалистическое. Брежнев достал из кармана бумажку и зачитал следующий текст: «Как-то странно видеть свое изображение в бронзе, хотя это и положено у нас по закону для тех, кому высокое звание Героя присвоено более одного раза. Но, с другой стороны, скажу откровенно: мне приятно, что я как бы нахожусь постоянно здесь, среди своих дорогих земляков, в городе, где прошли мои детство и юность, где начиналась моя трудовая жизнь».

Стоит отметить, что на этой церемонии присутствовали несколько сот горожан, но их отодвинули так далеко от места событий, что они мало что видели и ничего не слышали. Брежнев читал этот текст всего лишь нескольким людям, среди которых были и фотокорреспондент со звукооператором (он записывал речь на магнитофон). На следующий день ТАСС распространит короткое сообщение об этом событии, но фотографию не опубликует. Поскольку даже в те времена было понятно, что это — пе-ре-бор!

В тот же день Брежнев отправился туда, где прожил многие годы — в квартал цельнобетонных коттеджей возле Днепродзержинского металлургического комбината, построенных еще в далекие 20-е годы. Там стоял и дом, в котором Брежнев некогда жил с родителями. Вот, как вспоминает о том дне соседка генсека Надежда Грецкая:

«Зашел Леонид Ильич, Щербицкий и фотограф. Я на рынке фруктов накупила, цветов. Даже на кухне цветы поставила. Нас только предупредили, чтобы не приглашали его на чай. Когда Брежнев вошел, сын мой, Саша, ему букет вручил. Леонид Ильич осмотрелся. Хорошо, говорит, живете, в мое время не так было. И начал подробно рассказывать, где сундук, обитый металлическими полосами, стоял, где велосипед. Кто где спал…»

В тот день, когда Брежнев гостил у себя на родине, в Советский Союз не вернулись знаменитые фигуристы — супружеская пара Людмила Белоусова и Олег Протопопов.