«К моему удивлению, план Андропова удался. При очередном визите я не узнал Брежнева. Прав был Щербицкий, говоря, что он сильный человек и может «собраться». Мне он прямо сказал: «Предстоит XXV съезд партии, я должен хорошо на нем выступить и должен быть к этому времени активен. Давай, подумай, что надо сделать».

Первое условие, которое я поставил, — удалить из окружения медсестру Н., уехать на время подготовки к съезду в Завидово, ограничив круг лиц, которые там будут находиться, и, конечно, самое главное — соблюдать режим и предписания врачей.

Сейчас я с улыбкой вспоминаю те дни, потому что некоторые ситуации, как, например, удаление медсестры, носили трагикомический характер. Конечно, это сегодняшнее мое ощущение, но в то время мне было не до улыбок. Чтобы оторвать Н. от Брежнева, был разработан специальный график работы медицинского персонала. Н. заявила, что не уедет без того, чтобы не проститься с Брежневым. Узнав об этом, расстроенный начальник охраны А. Рябенко сказал мне: «Евгений Иванович, ничего из этой затеи не выйдет. Не устоит Леонид Ильич, несмотря на все наши уговоры, и все останется по-прежнему». Доведенный до отчаяния сложившейся обстановкой, я ответил: «Александр Яковлевич, прощание организуем на улице, в нашем присутствии. Ни на минуту ни вы, ни охрана не должны отходить от Брежнева. А остальное я беру на себя».

Кавалькада, вышедшая из дома навстречу Н., выглядела по крайней мере странно. Генерального секретаря я держал под руку, а вокруг, тесно прижавшись, шла охрана, как будто мы не в изолированном от мира Завидове, а в городе, полном террористов. Почувствовав, как замешкался Брежнев, когда Н. начала с ним прощаться, не дав ей договорить, мы пожелали ей хорошего отдыха. Кто-то из охраны сказал, что машина уже ждет; Окинув всех нас, стоящих стеной вокруг Брежнева, соответствующим взглядом, Н. уехала. Это было нашим первым успехом…».

Распорядок дня Брежнева на даче выглядел следующим образом: после завтрака он в течение двух часов работал с помощниками над докладом, затем обедал, спал, после чего вновь работал. Иногда позволял себе расслабиться — охотился или гулял по лесу. Коллеги по Политбюро его в те дни старались не тревожить личными встречами, общаясь исключительно по телефону. Хотя были и исключения. Так, в четверг, 18 декабря, утром, на дачу Брежнева приехал министр иностранных дел СССР Андрей Громыко, который посчитал, что его проблема достойна того, чтобы отвлечь генсека от работы над докладом. Пригнало министра на дачу следующее: в начале января он должен был лететь с официальным визитом в Японию, а ехать туда ему страсть как не хотелось, поскольку подготовка к поездке сожрала бы все предновогодние каникулы. Вот он и приехал к Брежневу, чтобы уговорить его дать временный «отбой» визиту. Просил министр генсека долго — почти три часа. Говорил, что плохо себя чувствует, что хочет отдохнуть хотя бы на Новый год, да и своим подчиненным не хочет портить настроение перед праздником. В итоге Брежнев, который слыл человеком добрым, с доводами Громыко согласился.

Между тем на следующий день Брежневу исполнилось 69 лет. С утра помощники поздравили именинника с этой некруглой датой, пожелали ему прожить еще столько же, после чего сели за стол работать. И тут Брежнев возьми да и вспомни про вчерашний визит Громыко. Дескать, приезжал вчера ко мне коллега и уговорил его отложить январский визит в Японию. «Я понимаю Андрея, тяжело ему будет в Японии: там ведь опять будут просить у нас острова, а на носу новогодние праздники», — объяснил свое решение Брежнев. Видимо, он понимал, что в какой-то мере поступил вчера мягкотело и хотел наитие оправдание своему поступку у помощников. Однако поддержки он не нашел.

Один из помощников — Александров-Агентов — внезапно стал укорять генсека в негосударственном подходе.