|
Москву трясло. Билеты распространялись через профкомы и партийные организации. Началась спекуляция и обмен билетами. В нашей институтской компании я тянула жребий и вытащила билет. Он стоил 4 рубля. В Москве стояли жуткие холода. У концертного зала «Россия» парень, специально приехавший из Краснодара, чтобы увидеть «Бони М», упал Передо мной на колени, держа в одной руке стольник, а в другой полтинник, и слезно умолял отдать ему билет. Искушение забрать сто пятьдесят рублей и уйти греться в другое место, конечно, было страшное, но я была делегирована от компании и пошла на концерт, о чем не жалею.
Публика была в основном солидная, напряженная. В основном был партийно-хозяйственный актив. Они совершенно не знали, как себя вести, потому что это был шок, это была почти откровенно эротическая музыка. Со мной рядом сидела пышногрудая женщина в пушистой ангорской кофте, которую весь концерт волновало. Она вздыхала: «О господи! О господи!», когда Бобби Фаррел бегал по креслам, а Лиз Митчелл спускалась и тащила на сцену кого-нибудь из зала. Это было очень здорово!..» Кинорежиссер Эльдар Рязанов продолжает попытки пробить постановку фильма «О бедном гусаре замолвите слово». Как мы помним, он отдал сценарий фильма главному редактору Госкино Богомолову, чтобы тот вынес свое окончательное решение. Произошло это сразу после ноябрьских праздников. Однако минул уже почти месяц, а воз и ныне был там. Рязанов пытался достать Богомолова, но того постоянно не было на месте: то он на совещании, то куда-то уезжал. Наконец Рязанову удалось поймать неуловимого главреда на его рабочем месте. Но ответ Богомолова режиссеру не понравился: тот сообщил, что сценарий прочитал, но принять автора не может, поскольку завтра отбывает за границу в служебную командировку. Рязанов понял, что это его единственный шанс расставить все точки на «i», и стал чуть ли не умолять принять его перед отъездом. Видимо, делал он это так убедительно, что Богомолов сломался. Однако та встреча оставит у Рязанова горький осадок. Вот как он сам ее описывает: «Когда я вошел к нему в кабинет, он, не отрывая глаз от какой-то рукописи, не глядя на меня, протянул мне сценарий и сказал: — По тематическим причинам нам этот сценарий не нужен. У нас уже много картин на историческом материале. Я ждал разговора, но Богомолов держал вытянутую руку со сценарием и продолжал якобы читать рукопись, тем самым давая понять, что встреча наша окончена. Я вспыхнул. Кровь бросилась мне в голову. Это был отказ, причем бесцеремонный, не обставленный хотя бы из приличия политесом и демагогией. Я взял сценарий и произнес: — Ну да! Сценарии о чести и совести вам действительно не нужны. Их у вас навалом! И, не прощаясь, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Аудиенция продолжалась не больше двух минут. Все произошло мгновенно. Когда я отдавал сценарий Богомолову для чтения, я, естественно, предполагал, что результат может быть отрицательным. Тем более я уже был подготовлен реакцией на сценарий со стороны Нехорошева и резкой переменой в поведении Сизова. Но то, что ответ будет дан в хамской, небрежной форме, я не ожидал. Я спустился с четвертого этажа Госкино и вышел на улицу. Во мне все колотилось от бешенства, от унижения, от желания взорвать этот особняк в Гнездниковском переулке, с которым, как правило, в моей жизни связывались неприятные, отрицательные эмоции… Я подошел в переулке к первому же телефону-автомату и набрал номер председателя Гостелерадио С. Г. Лапина. Секретарша тут же соединила меня с министром. Я попросился на прием. Лапин, словно чувствуя ситуацию, сработал по контрасту. Он был очень вежлив, извинился, что не может принять меня сегодня, и спросил, в какой час мне удобно посетить его завтра. Я оторопел от такой любезности. Обычно, чтобы мне попасть на прием к Ермашу, требовалось не менее месяца. В Госкино с нами никогда не церемонились, обращались как с холопами, как с крепостными. |
