Я многозначительно кивнула на свой багги. Натан бросил на него панический взгляд. Ясно, что в своем учебном пособии он ни строчки не прочитал о следящих за нами повозках.

– Тебе тоже почти восемнадцать? – спросила я.

– Исполнилось два дня назад, – ответил он, нервно поглядывая на багги.

Натан был невероятно близок к вступлению в Игру, когда приняли билль Либрука Эштона. Я сочувственно посмотрела на него, мы безмолвно поняли друг друга и сошли с повозок. До обеденного перерыва делать паузу в работе не следовало, но общество только что украло целый год нашей жизни, так что особого пиетета мы не испытывали.

Мы сели лицом друг к другу, я прислонилась к красному столбику, а он к зелёному. По правилам дети вроде нас не должны здесь патрулировать, эта работа предназначалась для взрослых, но те взрослые, что контролировали из Игры дроидов, требовались для более важных дел. Вряд ли кому-то снова понадобятся все эти туловища. Тела игроков, которые изъявили желание возможной разморозки в будущем, сберегались в краткосрочных хранилищах. Камеры заморозки в телохранилищах предназначались для тех, кто заплатил пожизненный взнос за Игру. Им больше не требовалось работать, их разум пребывал в идеальной вечности где-то среди множества миров Игры, и возвращаться в реальность им было ни к чему.

Возвращаться в реальность им было ни к чему, но обслуживание тел входило в пожизненный игровой контракт, поэтому камеры заморозки постоянно контролировались системами управления, а дети, вроде меня или Натана, патрулировали, проверяя, нет ли проблем. Большей частью ничего не происходило, но иногда случались инциденты, которые контрольные системы не могли обнаружить. За последние месяцы я нашла проросшие сквозь потолок корни, текущий по проходу ручеёк и гнездо молоденьких кроликов.

Когда я обнаруживала проблему, тут же звонила супервайзеру, взрослому по имени Фрейзер. Он неохотно отвечал из Игры, сам проверял случившееся с помощью контролируемого дроида, а затем давал задание техподдержке предпринять необходимые действия. За каждый звонок он получал ещё несколько кредитов к игровой подписке. Я надеялась, что в Игре найду для себя подобную непыльную работу.

– Ты тоже работаешь с супервайзером Фрейзером? – спросила я.

Натан покачал головой:

– За Зелёный сектор отвечает Лакша. Она – русалка в игровом мире Аква.

– А Фрейзер всё ещё выбирает, где бы осесть. Только что переехал в Луг.

Натан задал вопрос, который все дети постоянно задают друг другу:

– А ты в каком мире хотела бы жить?

– Когда буду писать заявление в Игру, в первую очередь укажу Ганимед.

Я улыбнулась, вспомнив картину с Ганимедом на стене своей комнаты. Она изображала растиражированный пейзаж: разбросанные вдоль пляжей Ганимеда мерцающие паучьим шёлком дома, бьющаяся о песок пена волн, небо заполнено Юпитером во всей красе. На переднем плане стояла девушка с серебряными прядями волос и изящным венком из сапфирово-синих цветов. Такой я представляла себя в Игре. Такой будет Джекс, когда я начну жить по-настоящему.

Натан поднял брови.

– Очень амбициозный выбор. Ганимед – популярный мир Игры, туда хотят переехать тучи долгосрочных игроков.

То же самое говорили все, кто слышал мои планы. Самые напыщенные ещё и лекции читали, что я могу указать только три предпочитаемых мира в заявлении. И если все три откажут, то меня автоматически направят в первый попавшийся мир, что согласится принять мою персону. Так что глупо тратить одно из предпочтений на невероятно оптимистичный выбор.

Я ответила Натану как обычно, хоть и не тем уничижительным тоном, какой использовала с детьми, читающими мне нотации, точно полной дуре.