|
Антонио Балдуино возбуждается, вспоминая, как убежал в лес, как вырвался из ловушки, как поразились преследователи, когда он выскочил на них с ножом в руке. Розенда Розеда прижимается к негру. Ее грудь касается его локтя.
— Хороша ночка!.. — говорит он. — Звезд сколько… — Храбрый негр, как умрет — станет звездой небесной… — Мечтаю танцевать в настоящем театре, в Рио… — Зачем? — Обожаю театр. Когда была маленькой, собирала портреты артистов. Мой папа — португалец, у нас своя лавка была, вот. У Розенды прямые волосы — верно, тщательно распрямляет их раскаленными щипцами. Волосы, как у белой, даже еще прямее. «Дуреха», — думает Антонио Балдуино. Но он ощущает прикосновение ее груди и вслух говорит, что танцует она здорово. — Все прямо взбесились… как хлопали… Розенда теснее прижимается к негру. Антонио Балдуино заговаривает ей зубы: — Когда хорошо танцуют, это по мне… — Я чуть не поступила в настоящий театр. У одного нашего соседа был знакомый, швейцар из «Рекрейо». Папа не разрешил. Папа хотел, чтобы я вышла замуж за приказчика… такого неинтересного… — Не выгорело дело? — Нашли дурочку! Он мне нисколько, не нравился… противный португалец… Она еще что-то хотела сказать, но Антонио Балдуино спросил: — А дальше что? — Потом я познакомилась с Эмануэлом. Папа говорил, бродяга он, денег ни гроша нет. И верно. Ему и жить-то было не на что. Как и тебе, разбойник… Сначала он за мной так ухаживал. Ходили мы с ним на танцы в «Жасминный»… дальше известно что… папа ужасно рассердился, все попрекал меня тем приказчиком, португальцем… Проклял меня, выгнал на улицу. — Куда же ты делась? — К Эмануэлу пошла. В трущобу. Но он как напьется, так бить меня. Собрала я мои вещички, ушла. Трудно мне было. И кухаркой работала, и официанткой, и нянькой. Клоун один из Рио привел меня в цирк. Мы друг другу понравились, стали жить вместе. Как-то сбежала испанка, танцовщица с кастаньетами, меня приняли на ее место. Я имела потрясающий успех, ты бы видел! Клоун мне надоел, мы поругались, я перешла в другой цирк. Потом попала сюда. Вот и все. Антонио Балдуино только и придумал что сказать: — Да уж… — Когда-нибудь поступлю в настоящий театр. Ничего, что черная. Подумаешь… В Европе есть негритянка, за ней белые еще как бегают… мне одна моя хозяйка рассказывала… — Слыхал… — Поступлю обязательно. Буду знаменитой артисткой, не думай… Негр ухмыльнулся: — Странная ты! Как луна! — Придумал! — Кажется — совсем близко. А не достанешь… далеко… — К тебе-то я близко… Негр крепко обнял ее за талию, но Розенда Розеда вырвалась, убежала в барак.
— Тоже женщину ищешь? — Нет. Выпить пришел. Женщин мало, все они — старые. Та, на которую смотрит Роберт, — просто раскрашенная старуха. Женщины сидят за столиками, улыбками завлекают мужчин. — Почему ты не пригласишь ее? — Сию минуту. В углу сидит девушка. Почему Антонио Балдуино думает, что она — девушка? Он выпил, правда, но от двух рюмок кашасы ему не опьянеть. Почему же он так уверен, что женщина с бледным лицом и гладкой прической — девушка? Она сидит в углу и ничего не видит, ни на кого не смотрит, она так далеко от этого бара, от окружающих, от стакана с выпивкой, что стоит перед ней на столе. |
