- Пап, время выхода сказали?

Вернувшийся от командира торговец печально кивнул.

- Можешь топать обратно в харчевню. Сегодня мы никуда не отправимся. До семи часов станет известно, отправимся ли завтра. Я посижу в контейнере.

Ила облегчённо выдохнула и подцепила так и не распакованный рюкзачок. Жить в этих железных ящиках было невыносимо. Так же, как выслушивать ежедневные тупые комплименты от охраны. Достали.

.

Пробежка по уже знакомому коридору и... приоткрытая дверь номера. Уборка?

- Тук-тук, можете не менять бельё, я сегодня не уеду... Тим? Что ты делаешь в моём номере?

Тим повернулся на скрип двери. Вообще-то должен был зайти хозяин.

- Мне сказали, что ты уже сдала комнату. - Тим с сожалением посмотрел на кровать. - Соседняя комната освободится после обеда. Можешь подождать внизу. - И после вздоха. - Я бы уступил, но у меня была бессонная ночь... и не факт, что следующая будет лучше.

- Подожди, если ты тут, значит... тебя уволили? - Глаза у Илы округлились. - Ты вернулся из Польте и тебя вот так посреди маршрута выбросили из каравана?

- Причём тут Польте? - Тим уставился на приоткрытую дверь. - И почему это так волнует тебя? Ила, не... кричи.

Ага, реакция на последнюю фразу была точно противоположной. Глаза открылись ещё шире. Руки в боки и глубокий вдох... прервавшийся на половине от тычка пальцем в солнечное сплетение.

- Всегда пожалуйста, Ила. Если тебе наплевать на собственное благополучие, то есть те, кому хотелось бы... как-то, через пару лет взглянуть на шедевры твоего творчества.

Тим прошел к двери и прикрыл её до упора. Впрочем, с местной архитектурой, дверь была закрыта скорее для собственного успокоения. Через местные бумажные стены крик души уже услышали все кто захотел.

- Дурак.

- Как скажешь. - Тим аккуратно усадил Илу в кресло.

- Ей больно. - Реакцией был только тяжелый вздох. Заговаривается барышня?

- Ну что ж, значит лучше запомнится. Если ты говоришь - мне плевать, значит плевать тебе на всех вокруг. Вот тогда и... больно. И тебе, и всем вокруг.

Собственно Тим особой надежды на то, что его слова будут замечены, не питал. Рэволюционэры обычно совершенно безжалостны и к себе, и к близким. Многие из них банально не знают, ЧЕГО следует бояться взрослому человеку.

- Ила... пожалуйста, не надо быть такой резкой. Пожалей окружающих. Они ведь не все гады и... что это такое?

.

Тим сидел за столиком ресторанчика и смотрел на входную дверь. Спать? Это он был наивным албанцем, когда думал, что выспится и спокойно уйдёт за город. Бл... Ну нет слов. Когда начинается чёрная полоса, то все планы идут на слом. Чёрная. Пластиковый стакан в руке треснул. Попытка уберечь от горячей жидкости штаны... почти удалась. Тим шипел и промакивал пятно на брюках.

Каким же дураком он был, когда развлекался на лайнере, расспрашивая чёрного адепта. Бежать надо было. Сразу и подальше. Впрочем, это уже лирика.

- Тим, вы меня звали?

Отец Илы выглядел встревожено.

- Вы знаете, что ваша дочь... - Тим наклонил голову.

- Что, уже началось? - Торговец рухнул на стул. Лицо его стало безжизненно бледным. - Надо вывести людей.

Но к удивлению старика последние слова вызвали у Тима облегчённый вздох. Слава Солу, этот-то уж точно знает, что надо делать. Из бессвязного бормотания Илы понять удалось немного. Честно говоря, когда Тим увидел тонкую чёрную нить, вывалившуюся прямо из руки Илы, он вообще ничего слушать или понимать не хотел.