Конечно, он не мог надеяться, что подземный поток выведет его к обитаемым районам. Но когда после долгих блужданий во мраке где-то далеко впереди забрезжил голубоватый свет, сердце его тревожно забилось. Он глубоко вздохнул и медленно пошел к свету.

И как сильны были его разочарование, гнев и тоска, когда, выйдя на свет, он увидел все ту же бесконечную равнину и пески, пески, сколько хватал глаз.

Потом у него начались галлюцинации. Он слышал чьи-то голоса, кто-то звал его, захлебываясь от рыданий, молил о чем-то, от чего-то предостерегал. Как лунатик, брел он на этот зов, сбиваясь с пути, теряя рассудок.

Семнадцать суток прошло, пока Гартен опять увидел на горизонте туманные очертания горных хребтов. На этот раз он сумел подняться в горы. И здесь среди каменных стен, пропастей и ущелий, не видя сводящего с ума однообразия пустыни, он окреп духом и вновь обрел надежду. Запас продовольствия он мог растянуть еще суток на двадцать, воду - не больше, чем на десять. Шесть маленьких фиолетовых кубиков сверхплотного льда - это все, что у него осталось после того, как он вышел из пещеры. Возобновить запас было негде, да и прибор для замораживания он обронил, блуждая в пустыне.

Он не стал урезать и без того скудный паек, но заставил себя идти быстрее. Это было трудно. Приходилось карабкаться вверх, спотыкаясь и обрушивая вниз грохочущие каменные лавины. Так и добрался он до этой вершины на последнем дыхании, с последней надеждой.

И теперь, глядя вниз и вперед, он понял, что заблудился. Вместо того чтобы идти к Аделаиде, он где-то повернул назад и, выйдя опять к Драконовым горам, не узнал их.

Он мог бы спуститься вниз, пройти эту голубую пустыню и добраться до места крушения. Наверное, там остались какие-то запасы продовольствия и воды. Но какой в этом смысл? Впрочем, все это были праздные рассуждения. У него слишком мало воды, чтобы пройти пустыню или вновь отыскать черный грохочущий грот.

И все же он решил сопротивляться до конца. Теперь это было даже легче. Он перестал надеяться и твердо знал, что погибнет. Это было трезвое и холодное отчаяние.

... Буря застигла Гартена ночью где-то на полпути к пещере Грохочущий грот. Он вылез из норы, вырытой им для ночлега, томимый странной тревогой. Всегда прозрачное небо Анизателлы заволокло белесой волокнистой мглой. Даже самые яркие звезды казались теперь тусклыми фиолетовыми огоньками, которые гасли один за другим, задуваемые мутным ветром.

Гартен долго вглядывался в ночь, сидя на ожившем и глухо урчащем песке. Иногда он проваливался в какие-то бездны, и ему начинало казаться, что он плывет в лодке по облакам, мягко и бесшумно раздвигая веслами нежные сливочные массы. Чувствуя, что засыпает, он вставал и делал приседания, широко разводя и вытягивая вперед руки. Он знал, что нельзя спать, когда пески приходят в движение, и старался прогнать сон. Он уже не думал о том, есть ли смысл так ожесточенно бороться за жизнь, не лучше ли тихо уснуть в песчаной могиле. Он просто сопротивлялся сну, то есть делал именно то, что полагалось в этих случаях делать, не думая ни о чем другом.

Когда погасла последняя звезда, в небе зажглись два желтых огня. Гартену показалось, что они зажглись именно для него. Они смотрели ему в душу, светили ему нежно и успокаивающе, обещали спасение и надежду.

Гартен знал, что это "Желтые очи" - редкое и малоизученное атмосферное явление на Анизателле - четвертой планете, обращающейся вокруг двойной звезды. Он знал. что оно сопровождается усилением корпускулярного излучения и электромагнитными бурями. Это действовало на мозг, нервную систему и весь организм человека неизмеримо сильнее, чем сезонные колебания солнечной активности, во время которых, как известно, увеличивается число самоубийств, крушений на дорогах, инфарктов миокарда и психических потрясений.