Он слышал гудение, почувствовал, как холодеет в желудке и начинает покруживаться голова. Из-за перепада высот слуховые проходы заложило, выгнув барабанные перепонки. Огни салона, приглушенные на время посадки, окрашивали все в теплый золотистый оттенок. Эти ощущения знакомы всем пассажирам во время снижения самолета.

Вдруг динамики ожили:

— Посадка через десять минут.

Сидевший перед ним мужчина перестал разговаривать с напарником и посмотрел в иллюминатор. Зильберг последовал его примеру. Он увидел темноту, усеянную в нижней части стекла огнями. Он много раз бывал в Мадриде, и этот небольшой столичный город ему нравился. Он сдвинул рукав пиджака, чтобы взглянуть на часы: 2 часа 30 минут, четверг, 12 марта. Он представил себе все, что произойдет через несколько минут: самолет сядет, люди из «Игл Груп» отвезут его на место встречи, а оттуда в центр на Эгейском море… или кто знает, в какое еще потерянное место. Им с Картером нужно будет разработать план побега. Только вырвавшись из рук «Игл Груп», они могли бы найти какой-то способ противостоять настоящей опасности.

Но какой способ? Этого Зильберг не знал. Он вытер пот рукавом пиджака и почувствовал щелчок открывающегося под полом шасси.

Один из мужчин склонился к нему.

— Профессор, вы знаете, что…

Это были последние слова, которые он услышал.

На середине вопроса свет погас.

— Что? — переспросил Зильберг. И услышал свой собственный голос.

Ответа не последовало.

Гула мощных моторов «Нортвинда» тоже не было слышно. И ощущение головокружения от движения вниз пропало.

На какой-то миг он подумал, что умер. Или, может, у него случилось кровоизлияние в мозг, но оставался еще кусочек сознания, который медленно погаснет в окружении тьмы. Но ведь он только что говорил и слышал свой голос. Кроме того — сейчас он это понял, — он мог трогать руками подлокотники кресла, ремень все еще удерживал его на месте, и он почти мог угадать во мраке смутные очертания кабины. Однако вокруг него все стало немым и неподвижным. Как такое могло случиться?

Люди из «Игл Груп» должны быть всего в трех шагах от него. Он помнил, как они выглядели: мужчина справа — повыше, с крупными чертами лица, волосы на висках доходили до середины скулы; тот, что слева, был светловолосым, крепким, голубоглазым, с очень заметным углублением над верхней губой. В тот миг Зильберг отдал бы все на свете, чтобы снова увидеть их или хотя бы услышать. Но окружавшая его масса черноты была слишком плотной.

Или нет?

Он посмотрел по сторонам. В нескольких метрах справа, там, где должна была находиться стенка кабины, виднелся небольшой просвет. До сих пор он этого не замечал. Он внимательно посмотрел туда, недоумевая, что это может быть. Дыра в фюзеляже? Неподвижный неясный просвет. Дух Божий, который носится над водой. Ничто. Веками философы и теологи пытались понять то, что в этот миг видели его глаза.

В детстве страсть к чтению Библии заставила Зильберга задуматься, что бы он испытал, стань свидетелем чуда: море расступается, солнце останавливается, стены рушатся от звука труб, мертвое тело воскресает, а воды озера во время бури разглаживаются, точно простыня под действием опытных рук. Что ощущали те, кто лицезрел эти чудеса?

Ты уже знаешь, что при этом ощущаешь. Но это чудо не от Бога.

Внезапно он понял, что означал этот просвет и все, его окружавшее.

Это Зигзаг. Ангел с огненным мечом.

Он знал это с самого начала, но отказывался поверить. Это было слишком ужасно.

Вот, значит, как. Даже в самолете.

Он поднес левую руку к бедру и пощупал замок ремня, но открыть не смог: казалось, пряжка и защелка слились в одно целое. В отчаянии он дернулся вперед — ремень врезался в тело (никакой одежды видно не было), заставив его застонать от боли, но не отстегнулся.