— Жаклин, мы покончим с ним. Мы раз и навсегда покажем этому… этому подонку, кто бы он ни был… Только там мы сможем это сделать… Хорошо? — Клиссо посмотрела на нее и кивнула.

Элиса кивнула Бланесу.

Он было заколебался, но сказал:

— Картер, в каком состоянии сейчас Нью-Нельсон?

— Научная станция? Там все намного лучше, чем пытается представить «Игл Груп». Взрыв на складе не сильно повредил оборудование, несколько механиков привели в порядок ускоритель и все эти годы поддерживают аппаратуру в рабочем состоянии.

— Как вы думаете, мы можем укрыться там?

Картер смерил его внимательным взглядом:

— Я думал, профессор, вы хотите как можно дальше бежать от этого острова ужасов. Вы что, уже придумали, как исправить ошибку?

— Возможно, — кивнул Бланес.

— Нет проблем. Мы можем вылететь в Цюрих, а оттуда на остров.

— Он охраняется?

— Еще бы: четыре вооруженных до зубов патрульных катера и атомная подводная лодка, все в подчинении одного руководителя по вопросам безопасности.

— И кто же этот руководитель?

В кои-то веки Картер позволил себе улыбнуться.

Всякое случается. Это единственный пример неопровержимой мудрости, которую можно приобрести с возрастом. Чтобы его понять, большой учености не нужно. У тебя все в порядке вплоть до того дня, как здоровье рушится, точно карточный домик; ты что-то тщательно планируешь, но все обстоятельства предусмотреть невозможно; знаешь, что случится в ближайшие четыре часа, и за каких-то пять минут все прогнозы опровергаются. Всякое случается.

У Гаррисона был тридцатилетний опыт работы, но он все еще сохранил способность удивляться и даже поражаться. Скажем прямо: ужасаться. Несмотря на все виденное, он знал, что иногда происходят события, которые становятся вехой, разделяя время на «до» и «после». «Это как увидеть снег, летящий вверх», — говаривал его отец. Такое вот было у него любопытное выражение. «Увидеть снег, летящий вверх» для него значило увидеть что-то такое, что заставляет тебя навсегда измениться.

Например, салон этого «Нортвинда».

Такие мысли кружились у него в голове, пока он на всей скорости несся назад в дом Бланеса, закутанный в свое защитное пальто и в бронированную капсулу «мерседеса». После того как видел некоторые вещи, ничто уже не может быть, как раньше.

— Сэр, он не отвечает.

Рядом с ним сидел его доверенный человек. Гаррисон взглянул на него краем глаза: молодой, с аккуратными черными усиками и голубыми глазами, отец семейства, с головой преданный своему делу, чистокровный англосакс. Такой человек, перед которым можно сказать или приказать все, что угодно, потому что он никогда не станет оспаривать решения начальства и не будет задавать неловких вопросов. Именно поэтому его нужно было сохранить… Как бы это сказать, «нетронутым»? Да, пожалуй. Нетронутым самыми опасными вещами. Гаррисон был достаточно умен, чтобы это понимать: можно позволить утратить разум своей голове, но никогда нельзя допускать, чтобы разума лишились твои руки.

— Попробовать еще раз, сэр?

— Сколько раз ты звонил?

— Три. Очень странно, сэр. А на мониторе по-прежнему помехи.

Именно поэтому Гаррисон не позволил ему входить в самолет. И правильно сделал. Пусть эти вещи будут навсегда скрыты от тебя красной завесой, мой мальчик. Пусть тебе никогда не доведется увидеть снег, летящий вверх.

Из троих оперативников, вошедших вместе с ним в «Нортвинд», двоих увезли в больницу вместе с пилотами и охранниками.