Берни уставился вдаль:

— Значит, родители думают, я мертв?

— На твоей стороне тебя наверняка записали в число пропавших без вести. Могу предположить, тот сержант специально внес в документы неверные данные, чтобы посольство не получило сведения о твоем пленении. Из чистой злобы.

— Почему ошибку так и не исправили?

— Вероятно, по бюрократической инерции, — развел руками Винсенте. — Чем дольше в посольство не передавали достоверных сведений о твоей судьбе, тем большая шумиха поднялась бы при их поступлении. Полагаю, ты стал досадной неприятностью, аномалией. Вот тебя и похоронили здесь заживо.

— А если я теперь подниму этот вопрос?

Винсенте покачал головой:

— Это к добру не приведет. — Он серьезными глазами посмотрел на Берни. — Тебя могут просто пристрелить, чтобы избавиться от проблем. У нас тут нет прав, мы — ничто.

Остаток дня Винсенте спал, время от времени он пробуждался и просил воды. Вечером явился отец Эдуардо. Берни видел, как он сквозь дождь и ветер пересекал двор, кутаясь в плотную черную накидку. Священник вошел в барак, на голый дощатый пол с него потекла вода.

Отец Хайме прямиком направился бы к постели умирающего, но отец Эдуардо не упускал случая пообщаться с заключенными. Он с нервной улыбкой кинул взгляд вокруг себя и сказал:

— Ну и погодка!

Некоторые обитатели барака холодно уставились на него, другие вернулись к своим занятиям — починке одежды или чтению. Тогда священник направился к нарам Винсенте. Берни встал, преградил ему путь и тихо проговорил:

— Он не хочет видеть вас, отец.

— Я обязан поговорить с ним. Это мой долг. — Священник придвинулся к нему. — Слушайте, Пайпер, отец Хайме хотел прийти, но я сказал, что чувствую себя в ответе за этого человека. Вы предпочитаете, чтобы я позвал его? Мне бы не хотелось этого делать, но, если вы не пропустите меня, я буду вынужден доложить, он старший священник.

Берни молча отступил и подумал: «Может, лучше бы пришел отец Хайме, Винсенте было бы легче противостоять этому неотесанному грубияну».

Шум разбудил адвоката. Когда священник склонился над ним, он смотрел прямо перед собой. Капли с одежды падре упали на простыню из мешковины.

— Это святая вода, отец?

— Как вы себя чувствуете?

— Еще не окочурился. Бернардо, amigo, не дадите ли вы мне еще воды?

Берни опустил кружку в ведро и протянул Винсенте. Тот жадно припал к ней губами. Священник с отвращением посмотрел на бадейку для мочи.

— Сеньор, вы очень больны, — сказал он. — Вам нужно исповедаться.

В бараке стояла полная тишина. Заключенные смотрели и слушали, их лица в слабом свете свечей казались мутными белыми пятнами. Все знали, что Винсенте ненавидел священников и готовился к этому моменту.

— Нет. — Ему удалось слегка приподняться с постели; свет блеснул на седой щетине, покрывавшей его щеки, и в усталых злых глазах. — Нет.

— Если вы умрете без исповеди, ваша душа отправится в ад.

Отец Эдуардо явно испытывал неловкость, он крутил пальцами пуговицу на сутане. В его очках отражались огоньки свечей, отчего печальные глаза превращались в два маленьких пламени.

Винсенте провел языком по сухим губам.

— Ада нет, — выдохнул он.