Происшествие с пауком на столе у Тейлора стало прологом к очень трудным временам. Все было как-то ненадежно, шатко. Берни перевели в другой кабинет, но они с Гарри сохранили дружеские отношения. Берни и Сэнди терпеть не могли друг друга. Их взаимная неприязнь не была вызвана чем-то определенным, она коренилась у обоих где-то внутри, на уровне инстинктов. Мальчики в школе постоянно соперничали, но вражда этих двоих выражалась не в ссорах и драках, а в холодных взглядах и саркастических замечаниях, отчего казалась еще более гнетущей. И при этом Берни и Сэнди в чем-то были очень похожи. Они оба ненавидели Руквуд, его принципы и систему, что Гарри воспринимал весьма болезненно.

Берни в основном держал свои социалистические взгляды при себе, понимая, что большинство учеников посчитают их не только безвкусными, но и просто непостижимыми. Он по-прежнему хорошо учился, отличался умом (иначе и быть не могло, ведь он получал стипендию на учебу в Руквуде), агрессивно играл в регби, входил в младшую сборную. Но иногда чувства Берни в отношении Руквуда прорывались наружу, и он говорил о них Гарри с холодным, тяжелым презрением.

— Нас готовят стать частью правящего класса, — однажды сказал Берни.

День выдался дождливый, и они втроем сидели в учебном кабинете — Гарри и Берни за столом, Сэнди что-то читал у камина.

— Чтобы верховодить рабочими здесь и местными жителями в колониях.

— Что ж, кто-то должен ими верховодить, — отозвался Гарри. — Я сам подумывал, не подать ли документы в Министерство по делам колоний, когда окончу школу. Мой кузен, вероятно, сможет мне посодействовать.

— О боже! — Берни резко рассмеялся.

— Работа окружного комиссара очень тяжелая. Приятель моего дяди провел в Уганде много лет и был единственным белым человеком на много миль вокруг. Он вернулся с малярией. Некоторые там от нее умирают.

— А другие сколачивают себе состояния, — презрительно заметил Берни. — Послушай себя, Гарри. «Мой кузен, вероятно, сможет мне посодействовать… Приятель моего дяди». Ни у одного из моих знакомых нет ни кузенов, ни дядьев, которые помогли бы им управлять обширными землями в Африке.

— А социалисты справятся лучше? Эти идиоты Макдональд и Сноуден?

— С ними покончено. Они слабаки. Нам нужен социализм другого типа, более мощный, как в России.

Сэнди поднял взгляд.

— Неужели ты думаешь, в России хоть сколь-нибудь лучше, чем здесь? — рассмеялся он. — Вероятно, там что-то вроде Руквуда, только хуже.

— Чем это Руквуд похож на Россию? — нахмурился Гарри.

— Система, построенная на лжи, — пожал плечами Сэнди. — Тебе якобы дают образование, а на самом деле натаскивают, чтобы ты знал то, что нужно им, ровно как русские с их пропагандой. Нам указывают, когда ложиться спать, когда вставать, как говорить, как думать. Люди вроде тебя, Гарри, не возражают, но мы с Пайпером другие.

Он посмотрел на Берни, его карие глаза заискрились зловещим весельем.

— Ты мелешь чушь, Форсайт! — отозвался Берни. — Думаешь, убегать по вечерам и напиваться с Пирсом Найтом и его приятелями — это значит быть другим? Я хочу свободы для своего класса. И наш день настанет.

— А я полагаю, что попаду на гильотину.

— Может, и попадешь.

Сэнди связался с компанией учеников, которые ходили в соседний городок выпить и, как они утверждали, познакомиться с девушками. Берни называл их транжирами, и Гарри соглашался с ним, хотя после попытки Тейлора завербовать его в шпионы стал смотреть на вещи немного глазами Сэнди — темной лошадки, парня, за которым нужно приглядывать.