– И то верно. Ну, я пошла.

Она еще помедлила.

– Может, тебе еще что-нибудь нужно?

– Нужно: чтобы ты вернулась…

– Конечно, вернусь!

– Слово?

Хелен в ответ только кивнула. Она боялась, что голос подведет ее, а сейчас не время было плакать. В дверях она обернулась и улыбнулась на прощанье. Милош чуть приподнял руку и слабо помахал ей.

– Счастливого пути, Хелен. Береги себя.

Час за часом она шагала и шагала вниз по склону, где могла – бежала, и в голове у нее была только одна мысль: нельзя терять время. Снегоступы поскрипывали при каждом шаге. «Спеши! Спеши!» – словно твердила их назойливая песенка. Чистый снег сверкал на солнце. «Как это было бы красиво, – думала Хелен, – если б не Милош там, наверху, со своей кровоточащей ногой…»

Останавливаясь, она всякий раз удивлялась, каким шумным кажется ее дыхание, как громко стучит сердце в тишине заснеженных гор. Она отщипывала кусок хлеба, растапливала во рту немного снега и шла дальше. Втайне она надеялась найти пристанище, пока не стемнело, но солнце уже скрылось за горами на западе, а никаких признаков жилья не попадалось.

Наконец склон стал более пологим. Должно быть, не так далеко уже была долина. Начинало смеркаться. Темнота медленно, но верно брала свое, а вместе с ней и холод, который стал пробирать Хелен несмотря на свитер. Она достала из рюкзака аляску, надела ее и прибавила шагу. Ночевать под открытым небом ей очень не хотелось. К счастью, снежный покров становился все тоньше, скоро обнажились скалы, а там и травянистая луговина. Хелен сняла снегоступы и приторочила их к рюкзаку. Вдоль березового леска уходила вниз по склону какая-то дорога. Девушка пошла по ней и через полкилометра увидела по правую сторону домик из дикого камня, стоявший на поляне чуть поодаль от дороги.

Дом был явно очень старый, но ухоженный. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма. Подальше, за домом, был загон, где рылась в грязи гигантская свинья, потряхивая большими грязными ушами. Хелен в жизни не видела животного таких чудовищных размеров. Оно весило, должно быть, тонны две. Девушка подошла и постучала в деревянную дверь. Подождала ответа, не дождалась и снова постучала. Вспомнилась сказка про трех медведей. Может, здесь тоже на столе стоят три чашки? А у стола три стула? А в спальне три кровати? Чудовищный боров краем глаза поглядывал на нее из загона, издавая какие-то утробные звуки.

– Есть кто живой? – крикнула Хелен.

Она обошла домик кругом, но не обнаружила ни саней, ни какой бы то ни было повозки, только поленницу под навесом. Подойдя опять к фасаду, постучала на этот раз в окошко.

– Есть кто живой?

Она прижалась лицом к стеклу. Помещение тонуло в сумраке, но кто-то там сидел, в слабых отсветах огня, горевшего в кухонной плите, положив ноги на грелку.

– Сударь! – окликнула Хелен, и человек повернул голову в ее сторону. – Можно войти?

Она истолковала неопределенный жест хозяина как знак согласия и толкнула дверь. Дверь вела прямо в комнату или кухню с низким потолком и земляным полом, всю обстановку которой составляли стол, шкаф, стенные часы да две лавки. Хелен подошла к плите.

– Извините, сударь, но я увидела дым, и вот…

Старик был еще дряхлее, чем ей показалось с первого взгляда. Может быть, и не от возраста, а от болезни. Изможденное лицо было все в глубоких морщинах; последние остатки совершенно белых волос лежали надо лбом причудливой загогулиной. Он грел руки под пледом, прикрывавшим его колени.

– Я пришла из горного приюта… – попыталась завязать разговор Хелен. – Вы знаете, где это?

Старик то ли не слышал, то ли не понимал.