– Давай сюда, пройдем через кухню.

Чтобы не перебудить лифтом весь дом, они спустились по черной лестнице и свернули в один из подвальных коридоров, которого Бартоломео не знал. Через запасной выход выбрались в переулок на задах, прошли в темноте метров сто, и Ян остановился перед двустворчатой дверью гаража, которую отпер большим тяжелым ключом.

– Куда мы едем? – спросил Бартоломео, увидев автомобиль.

– Прокатимся. Ты ведь в окрестностях и не бывал нигде, могу спорить. Помоги-ка.

Вдвоем они вытолкали тяжелую машину из гаража и покатили по улице. На углу сели в нее и, не включая мотора, съехали под гору до проспекта, идущего вдоль реки. Только там Ян повернул ключ зажигания, и мотор заработал. Они проехали с километр и свернули на Королевский мост. Желтые лучи фар оживляли движущимися тенями десятерых бронзовых всадников, и последний, настоящий гигант, как почудилось Бартоломео, угрожающе замахнулся на них мечом. Теперь они ехали через спящие предместья; юноша осторожно провел пальцами по мягкой коже сиденья, по хромированной панели.

– Первый раз едешь в «паккарде»? – спросил Ян.

– Я вообще первый раз еду в автомобиле, – ответил Бартоломео.

Ян глянул на него удивленно.

– В интернат меня привезли на автобусе в четырнадцать лет, а на другом, ночном, я ехал в семнадцать, когда мы с Миленой сбежали, – объяснил юноша, – а больше я ни на чем не ездил. Может, меня и возили в машине маленьким ребенком, но я этого не помню.

– Да, правда, прости, – извинился Ян.

Начинало светать, когда они выехали за город, в поля, затопленные туманом. Скоро впереди во всю ширь раскрылся горизонт. Ян время от времени поглядывал в зеркальце заднего вида и постепенно сбавлял скорость. Бартоломео оглянулся. Далеко позади какая-то черная машина тоже притормаживала. Юноше показалось, что в ней сидят двое.

– Сели на хвост, – вздохнул Ян.

– Люди Фаланги?

– Да.

– Они часто за вами следят?

– Пытаются. Но я их засекаю. И тогда таскаю за собой километров сто по самым скверным дорогам, какие удастся найти, потом покупаю у какого-нибудь крестьянина курицу и еду домой. То-то они бесятся! Любимое мое развлечение.

Бартоломео никак не ожидал, что толстяк, всегда такой бесстрастный и замкнутый, способен на подобные шутки.

– Так мы что, будем покупать у кого-то курицу?

– Нет. Ради этого я не стал бы поднимать тебя в пять утра. Попробую от них оторваться.

С полчаса они неспешно ехали тем же путем. Черная машина позади подстраивалась под их скорость и держалась все на том же расстоянии. В одном месте дорога круто поворачивала и за поворотом пересекалась с другой. Ян резко прибавил скорость и, рванув по прямой, скрылся за горизонтом прежде, чем преследователи добрались до перекрестка.

– Даст Бог, решат, что мы свернули…

Уловка увенчалась успехом – черная машина больше не показывалась.

– Мы едем к людям-лошадям, – объяснил Ян, позволив себе немного расслабиться.

– К людям-лошадям?

– Их еще называют конягами, может, слыхал?

В памяти Бартоломео тут же, как живой, встал Василь – его мощная фигура, щетинистые волосы, длинное туповатое лицо. Что с ним сталось? Не могли же его так и оставить умирать в карцере…

– Кажется, с одним из них я знаком. Это он передал мне отцовское письмо. Но он так и не объяснил, кто такие эти… коняги, ну, люди-лошади.

– Я тебе расскажу, – вздохнул Ян, – времени у нас полно, ехать еще минимум час.