«А над чем работаете? Как хотите развить успех?»

«Работаю над прощальным венком Владимиру Ленину».

«Наверное, вы хорошо изучили особенности жизни вождя?»

Николай Рогов-Кудимов скромно кивнул. Подтвердил: история — его слабость.

Пишу о январе 1924 года, пояснил он Салтыкову. Оптимистическая поэма. Сам вождь в тексте не появляется, зато все остальное — как живое. Глухая алтайская деревенька Лыковка — в морозной метели, в ледяных кристаллах, секущих лицо неосторожного человека. Высокий берег оброс пупырчатым льдом, столетние лиственницы лопаются от доисторического мороза. В избе-читальне при свете колеблющейся свечи, глядя на бородатых сомневающихся мужиков, морщась, дует на обмороженные пальцы опытный сотрудник НКВД Никандр Лыков: «Вот вся страна нынче скорбит по причине утраты вождя». По крайней мере, поэт Николай Рогов-Кудимов именно так представлял себе жестокий январь 1924 года. Мужики, собранные в избе-читальне, понятно, молчали, что тут скажешь? Только скотник Гришка (тоже Лыков) чувствовал себя привольно. С детских лет корешился с Никандром, верил в святое дело революции. Восхищался: «Во, глядь! Вождя потеряли, а сидим крепко плечо к плечу». Гришка любил выражаться изысканно, потому что полгода провел на заработках в большом городе, знал, как правильно говорить в самых сложных случаях. «Мимо горя не пройдешь, я всех поддерживаю. Прав Никандр. Предлагаю вождя беззаветно захоронить. Прямо на большом юру над рекой, пусть вечно стоит перед глазами!»

«Как так? — встрепенулись мужики. — Кто ж нам отдаст такого покойника?»

«А мы не покойника, мы символ хороним!» — рубанул скотник рукой. А поэт Николай Рогов-Кудимов в этом месте даже разволновался: «Прочесть отрывок? Вы пожилой, поймете. У меня классический ямб».

«Не надо», — отвел предложение Салтыков.

И в самом деле. Не все ли равно, где лежать вождю, тем более в виде символа? Пусть лучше рядом с АлтЦИК, с алтайским центром искусств. Вечный оппонент Салтыкова — знаменитый режиссер Овсяников, наверное, одобрил бы замысел поэта. Точно сказал бы: «Поэт Николай Рогов-Кудимов у нас как путешественник в будущее. Одна нога занесена для шага, другая уже отталкивается от земли».

«Читали новый сценарий Овсяникова? — Рогов-Кудимов будто услышал мысли Салтыкова. — Ну да, тот самый, о нем все сейчас говорят… „Подвиг вредителя“… Написан по этим… ну, как их… по отцам и детям… Нынче же год Тургенева… Он в сны своего нигилиста красных собак насылал, теперь Овсяников пользуется этим образом… — И пожаловался: — Год объявлен Тургеневским, а я бы лучше Овсяниковским его объявил. В сценарии дворяне у него будут разговаривать как доисторические существа, а главный герой по-нашему. Надоело слышать одно и то же. „Аркадий, не говори красиво!“ Сколько можно? Герой рубанет по-нашему. „На эти деньги, Аркадий, можно было купить енота, а ты их потратил на какой-то сраный айфон“».

Рогов-Кудимов крепко сжимал в руке газету с напечатанным стишком.

Оказывается, он много полезного сделал, не только стишки писал. Вот недавно отослал в «Известия АлтЦИК» свои поправки к составленной Овсяниковым и группой писателей «Истории России в художественно-исторических образах». Хватит плодов подгнивших, сколько можно? «Там, в этой истории, снова Герцена вспомнили, — повел плечом Рогов-Кудимов. — У Герцена жена гуляла с нерусским поэтом, а мы опять о нем!» И пояснил Салтыкову, что он, поэт Николай Рогов-Кудимов, в своих поправках прямо указывает на то, что нынешний молодняк ждет не столько учебник, сколько сборник главных текстов.