|
Этот момент столкновения — самый смертоносный. В давке бойцы убивали друг друга с ужасающей частотой. Их оружие практически не позволяло парировать чужие удары, а причиненные раны в большинстве случаев были смертельными. Каждый, кто пропускал удар или оскальзывался на теле павшего товарища, был обречен. Убежать из такой свалки тоже практически невозможно — убьют сразу. Не чужие, так свои. Так что пощады не давали и не ждали. Бились до тех пор, пока одна из сторон не дрогнет и не отступит. Потери при этом были страшные. Так вот. В битве при Харде ландскнехты выдержали три таких стычки. Только с третьего раза швейцарцам удалось сломать фаланги германцев. И тут пошла резня в буквальном смысле слова. Тех, кто не удрал сразу на корабли, вырезали до единого. Кто не успел удрать — столкнули в стылую воду. Я говорил, что битва была 22 февраля? Нет. Ну так представь, каково это в воде в феврале. Лед проломился почти сразу. Те, кто успел добраться до кораблей, тоже далеко не ушли. Кораблей мало оказалось. От перегрузки большая часть затонула. Спастись не удалось практически никому. Да и похоронить толком павших не удалось — тела надежно вмерзли в лед. После этой битвы горцы приобрели еще большую ценность на рынке наемников, а к немцам долго потом относились с пренебрежением. — «Позорные коровьи пастухи, годные только для занятия скотоложством», — ухмыльнулся Капрал. — М-да, двадцать лет жить с этаким клеймом. — Больше! Двадцать три. Но зато уж отомстили, так отомстили. Ты спать-то не собираешься, наемник? — Ну, ты прямо как детективный сериал: прервался на самом интересном месте! — возмутился Дайс и потянулся к котелку с чаем. — Нет уж, хочу послушать историю до конца. Что дальше-то было? — Дальше швейцарцы получили Базельский договор и независимость Швейцарии от Римской империи, а все правители и князья, кто использовал наемников, головную боль себе на задницу, — несколько парадоксально заключил Капрал. — С тех самых пор ландскнехты со швейцарцами и сцепились — мама не горюй. Если на поле боя встречались, то бились насмерть. Пленных не брали, добивали всех. — В смысле, добивали? — В прямом. Раненым животы вспарывали. Одно движение ножа, и ты уже труп. Такие битвы тогда и обозвали «злая война», ну, некоторые еще говорят «плохая». Но мне «злая» больше нравится. — Можно подумать, добрые войны бывают, — хмыкнул Дайс. — Были, были добрые войны, — улыбнулся Ангел. — Добрая война, это когда по всем правилам. Сдаешься — тебя в плен берут и выкуп назначают. Ранен, не можешь больше биться — тебя не трогают больше. И вообще, ты о поединках перед боем слышал? Так вот они тоже к обычаям доброй войны относились, — и продолжил с того места, как не прерывали: — А если вдруг у кого в наемниках оказывались и те, и эти, то у нанимателя главная головная боль была, как бы немцы со швейцарцами в перерывах между боями не перегрызлись. В бою что, в бою все понятно. Пока бой идет, если в одном строю, спину друг другу прикроют. Но вот до или после… Пиши пропало. Немцы-то очень быстро и уму-разуму научились, и в силу вошли. Учителей своих за пояс заткнули. Тут ведь еще что важно. Швейцарцы они как с пиками в бой коробкой ходили сто лет назад, так и продолжали ходить. А немцы, спасибо Фрунсбергу, дальше пошли. И не только в том, что могли спокойно позволить себе рельеф местности использовать, но и аркебузами стали вооружаться. |
