Лицо Отты становится непроницаемым, и Калла понимает, что попала в точку. Никто другой не смог бы взять корону. Королева Синоа Толэйми возродилась как Калла Толэйми, вернулась в мир из-за незавершенных дел, а потом отчаявшаяся девчонка из провинции вселилась в нее и впитала всю ее силу.

– Не переоценивай себя. Твоя польза уже исчерпана.

Отта поднимает ногу, готовясь к пинку, и Калла не упускает случай, с силой дергает за нее, валит на пол. Но успех ее наступательной тактики явно ограничен: извернувшись, Отта не падает плашмя, а встает на колено. Зашипев, Калла отшатывается, пока Отта не развернулась и не нанесла удар ногой. За то время, пока Калла с трудом встает, стоящая на коленях Отта предпринимает атаку, едва не попав Калле в лицо.

Калла потрясена.

Отта Авиа дерется так, будто ее обучали во Дворце Неба.

Калла с силой толкает ее, не давая увернуться. Но Отта быстро оправляется от удара, вскакивает и отступает на несколько шагов. Во Дворце Земли особенно любили учить защищаться. Вот почему Август сражаться вообще не способен: он готов делать перескоки на расстоянии и проливать кровь, но вздрагивает еще до того, как наносит удар.

Подчиняясь интуиции, призыв которой она не может облечь в слова, Калла встает и пытается сделать перескок.

Глаза открываются и снова закрываются, показав одну и ту же картину мира. Ее не впустили. Отта Авиа… сдвоена.

Должно быть, Отта почувствовала попытку вселения. От ее замаха Калла не успевает уклониться достаточно быстро. Ее схватили за плечо, Отта делает подсечку, сбивая ее с ног. Все эти ощущения смутно знакомы Калле, в них чувствуется отзвук чего-то другого. Чертыхаясь, Калла хватает Отту за руку, пытается вывести ее из строя, но Отта зла из-за попытки вселиться в нее, и, когда она бьет головой по голове Каллы, той на миг становится страшно.

Отдать корону она не может.

Увернувшись, Калла краем глаза видит, что Антон наконец приходит в себя. Но времени оправиться она ему не дает. С криком «Антон, лови!» она бросает ему корону. Не останавливаясь, она выпускает поток своей ярости, меняет направление взмаха и теперь целится в Отту. Вспышка исходит из ее ладони, образует дугу, бьет Отту в спину.

Она как будто стреляет энергией из ладоней. Словно превратилась в оружие, порох в котором взрывается от удара, а взрывная волна точно направлена наружу. Но Отта явно более опытна в подобных маневрах. Она решительно обтирает лицо.

А когда поднимает руку и стискивает на весу кулак, у Каллы перехватывает дыхание.

– Все могло пройти так легко, – говорит Отта. Она подступает ближе, по-прежнему протягивая к ней кулак. – Ты могла бы вернуть то, что украла. И мы все просто разошлись бы по-хорошему.

Калла хватается за шею. Оставляет ногтями на ней царапины, но вдохнуть никак не может.

– Чего я не понимаю – как ты это сделала. – Отта уже совсем рядом. Перед глазами Каллы плывут черные пятна, заслоняя обзор. – Кто ты такая? Сама-то ты знаешь? Видимо, нет.

– Отта, прекрати.

Отта оглядывается на Антона, ее кулак слегка разжимается, и Калла успевает глотнуть воздуха. Шатаясь, Антон поднимается на ноги возле лестницы. На одном его виске темнеет кровоподтек. Из порезов, оставленных на руке битым стеклом, сочится кровь и пачкает корону, которую он держит в той же руке.

– Пытаешься спасти ее? – огрызается Отта.

– Нет, – отвечает он, поднимая корону. – Но уверен, что это сделают небеса, когда нанесут удар.

Отта понимает, что он задумал, на секунду раньше, чем Калла. Ее кулак разжимается еще немного. Калла делает вдох, кашляет, торопливо наполняя воздухом легкие, черные пятна рассеиваются.