Перед принесением присяги во дворце ей объяснили, что отвлекающие маневры наиболее эффективны при нападении в провинциях. С тех пор как семья Макуса погибла в Кэлиту, этому учили членов Совета, чтобы они знали, как тянуть время, пока не подоспеет стража. Венера сомневается, что стража явится вовремя, чтобы спасти ее. Так что это не просто отвлекающий маневр. Ей надо понять, что происходит. Надо выяснить…

– Свобода, Венера Хайлижа, – отвечает женщина. – Неужели это так трудно понять?

Ее глаза застилает красная пелена.

– Я помогу вам! – кричит Венера.

Внезапно ощущение, что ее мозг сдавливают внутри черепа, рассеивается. Пошатнувшись, она падает на колени. В желудке нарастает тошнота. Она борется с головокружением.

– Прошу прощения, – беспечно произносит мужчина.

– Ведь так будет проще – разве нет? – сипло продолжает Венера. Она трогает свои глаза. Вместо слез из них вытекает кровь, оставляя следы на щеках. Однако в остальном она цела. Ее конечности не пострадали. Внутренности на месте. – Оставьте меня в живых, и я объявлю Жиньцунь независимой провинцией.

Глава 35

В Акции им ослабили путы на щиколотках. В Цзяньтоне, после переправы через реку Цзиньцзы и въезда в южную часть королевства, стража, должно быть, сочла, что никаких рискованных выходок от них можно не ожидать, ведь их родные тела взяты в заложники, потому и перестала туго связывать им запястья вместе, обмотав веревку вокруг одного и пропустив через петлю в сиденье кареты. Вряд ли Антон сбежит. Перескочить в Вэйсаньна он не может, а если попытается удрать в провинции в этом теле, то ему обеспечена медленная смерть – либо от голода, либо от невыносимой скуки.

Все подробности поездки с завязанными глазами сливаются воедино. Больше на них никто не нападает – не наблюдается ни единого, даже малейшего подобия угрозы извне, и Антон понимает, что этому удивляется не только он. Он постоянно чувствует, как кто-то наступает ему на пальцы ног всякий раз, когда стража упоминает то, что может послужить ориентиром и помочь определить, где они сейчас находятся. Наверняка Калла. А может, это Галипэй пытается его отвлечь, ведь он едет в той же карете и следит, чтобы они не обменялись ни единым словом и не вздумали строить планы. Он сопровождает их постоянно, даже во время походов в уборную.

Антон развлекается бессмысленной болтовней, несет всякую чушь, какая только приходит в голову, а Калла молчит, как убитая. Никто в карете не обращает на него ни малейшего внимания. Он не знает, о чем думает Калла. И припрятан ли у нее на этот случай какой-нибудь козырь в рукаве, потому что у самого Антона нет ни хрена.

– Вот как мы поступим, – объявил Август, когда их грузили в кареты в Жиньцуне. – Мы вернемся в Сань-Эр. Вы понесете полную ответственность за свои преступления и будете ждать решения Совета. Даже не вздумайте выкинуть что-нибудь, потому что при малейшем подозрении на это я сожгу оба ваших родных тела.

Он не оставил им возможности возразить. Холодно повернулся на каблуках и велел страже поторапливаться. Комичность его заявления заключалась в показном характере, оно предназначалось в первую очередь для окружающей их стражи. Какая разница, каким будет решение Совета? В любом случае Август уже пытался избавиться от его членов. То, что останется от Совета в итоге, будет настолько деморализовано, что король Август с легкостью одержит над ним верх, станет единственным правителем, которому подчиняются и генералы, и рядовые воины.

С каждой провинцией, которую они минуют, Антоном все сильнее овладевает беспокойство. Он не прочь найти выход. В изгнании его выживание означало постоянные прыжки с одного горящего моста на другой, уже тлеющий. Даже если выход оказывался временным, это было все же лучше, чем ничего.