Его голос приобретает резкость. Она застывает неподвижно, словно его рука на ее щиколотке – еще одна ловушка.

– Ты не на свободе. С этой базы нет пути.

Пальцы Антона сжимаются. Нужный ключ он пока не нашел, но продолжает пробовать очередной.

– В настоящее время нет пути в Сань-Эр, – поправляет он. – А путей, уводящих прочь от этой базы, сколько угодно. Целая обширная местность, откуда можно попасть в любую из провинций.

Калла дергает ногой, гулко громыхает цепью. Такого грубого движения Антон явно не ожидал: он резко втягивает в себя воздух, отшатывается, чтобы не потерять равновесия. И оба застывают на месте. Чуть повернувшись лицом к двери, готовясь к вторжению, но снаружи по-прежнему тихо. Час поздний, а Август Шэньчжи слишком верит в себя. Жилые помещения на базе расположены на разных этажах, и Августу еще лишь предстоит понять, что с этой печатью пленники способны использовать свою ци как угодно. Стражников, охранявших Антона, никто не найдет. Пока не наступит утро и отряд недосчитается своих.

– Вот умора, – говорит Калла. – Когда я предлагала бежать, ты не хотел. А потом мы достигли точки невозврата, и теперь, выходит, даже провинции – вполне возможный вариант? Даже пытаться бесполезно. У нас нет связей. Нет денег. Гораздо комфортнее будет оставаться здесь в плену.

– Прекрасно. – Антон пробует еще один ключ. Этот наконец-то гладко входит в замочную скважину и поворачивается в ней. – Мысль насчет провинций меня тоже не прельщает. Но, так или иначе, это далеко не лучший план действий. А лучший из них – силой прорваться в Сань-Эр.

– И какая же у нас есть сила?

Браслет на ее ноге расстегивается. Антон отбрасывает цепь.

– Ты прекрасно знаешь, Калла.

– Прекрати, – сразу прерывает она.

– Нельзя позволить ему и дальше действовать в том же духе. Он уже организовал множественные нападения в провинциях с единственной целью – частично ослабить Совет. Он готов бросить собственную стражу в огонь, если есть вероятность, что в кого-нибудь из членов Совета попадет стрела и убьет его легко и тихо.

Жиньцунь. Потом Лэйса. Калла ничего не забыла.

– Мы не лучше, – говорит она. – Мы точно такие же убийцы…

– А разве у нас когда-нибудь был выбор? – возражает Антон.

– Август мог бы привести тот же довод. – В своей перепалке они ходят кругами. С самой собой подобный спор Калла вела с тех пор, как покинула тело Галипэя, с той самой минуты, как поняла, почему в провинциях на делегацию напал «Голубиный хвост». – Он действует в интересах королевства. Король Каса не оставил ему выбора, своими ограничениями Совет загнал его в угол…

– Он же король. Ему следовало приказать членам Совета покончить с собой, если он испытывал к ним такую неприязнь. Но зачем убивать сотни ни в чем не повинных людей?

Калла склоняет голову набок. Антон по-прежнему сидит на корточках возле нее и тяжело дышит. И смотрит на нее так, словно никогда раньше не видел, – возможно, так и есть. Может, он еще не знает, какова Калла Толэйми в момент приступа малодушия, – ребенок, жаждущий покоя и не желающий слышать, что ее месть не закончена, пока она не разделается с каждым безымянным солдатом, вошедшим маршем в Жиньцунь. И где же тогда финал? Неужели она обрекла себя на нескончаемую жажду?

– Он справедливый, – тихо произносит Калла.

– И при всей своей справедливости он согласился с тем, что мои родители должны умереть.