– Но-но, не балуй!

Покоящийся на коленях деда Евсея самострел угрожающе шевельнулся.

– Ишь ты, «развяжи». Я те меч верну, а ты меня тем же мечом, да по темечку.

Дед покосился на руки пленника и проворчал:

– Хотя мне много не надо. Мне и одного твоего Удара хватит, чтобы Богу душу отдать. Вон у тебя кулачищи-то какие здоровые.

Крестоносец перевел дух.

– Если б я хотел убежать, я бы давно это сделал, – устало произнес он.

– И куды ж ты убег бы, сердешный, – хмыкнул дед, – кады кругом Орда? Развяжи его, ишь! А он воям нашим, что сейчас на стенах стоят, тем мечом – да по спинушкам.

– Даю слово… – послышалось от противоположной стены.

– Ась? – не расслышал дед.

– Я сказал – даю слово, – громче повторил крестоносец. – Ты знаешь, старик, что такое рыцарь?

– Да как же, видали, – кивнул Евсей. – Не лучше тех басурманов, что намедни на стены карабкались.

Рыцарь опустил плечи и расслабился. Его затылок коснулся прохладной бревенчатой стены, взгляд устремился в потолок, туда, откуда недавно прилетела стрела.

– Может быть, ты и прав, – сказал он. – Может, мы и не лучше. Война есть война, и на войне случается всякое. И то, что хорошо для одних, всегда плохо для других. Но знаешь…

Он замолчал на мгновение, потом опустил голову и, прямо взглянув в глаза своего стража, произнес:

– Знай, старик, настоящий рыцарь никогда не бьет в спину и не нарушает своего слова.

Евсей неуверенно пожал плечами.

– Может, оно и так. Ну, не наши – так ордынцы тебя прищучат. Какая тебе разница, как подыхать?

– Есть разница, – жестко произнес крестоносец. – Мои далекие предки верили, что Один не берет в Вальхаллу тех, кто пришел к нему связанным и без меча.

Лохматые брови деда Евсея поползли кверху.

– Кто? Куды? Кого не берет?

– Бог войны моего народа не берет в небесную обитель воинов, погибших без меча в руке, – терпеливо объяснил пленник.

– А, типа наш Перун… кхе-кхе…

Евсей воровато оглянулся по сторонам, словно кто-то мог их подслушать.

– У нас тоже бог был, из старых, – понизив голос сказал он. – Не любил, когда вой к нему безоружными приходили. Кое-кто порой доселе рядом с крестом его знак – громовое колесо о шести спицах, на груди носит. Особливо на войне…

Сказал – и задумался. На и без того морщинистом лбу собрались мощные складки.

– Крестом поклянись, что русичам вреда не сотворишь, – решил наконец Евсей. – Но не нашим крестом, а своим.

Крестоносец усмехнулся.

– Темный ты, старче, – сказал он. – Крест – он един. Что для нас, что для вас. Это люди разные. И у кого-то крест в душе небесным огнем выжжен, а кто-то им лишь душонку свою снаружи от сраму прикрывает…

Голос крестоносца обрел твердость и зазвенел.

– Крестом единым клянусь, что не причиню вреда ни тебе, ни твоему народу!

Глаза Евсея заблестели восторженно.

– Эх… Красиво сказал! – вздохнул он. – Даром что разбойник… Ну да ладно, Бог с тобой, уломал.

Кряхтя, он поднялся со своего места и достал из-за пояса большой мясницкий нож.