– Великий Сульдэ! – прошептал кешиктен. – Прошу тебя – подари мне в мой последний час такую же силу духа, какую перед смертью дал этому человеку его урусский Бог…

Два полных саадака Васька сорвал с мертвых ордынцев. Конечно, стрелы были непривычно коротковаты, но ничего, сойдет. На пятьдесят шагов во всадника промахнется только пьяный али увечный.

У ярмарки дорога делала крутой поворот, за которым начинались заборы. Сюда ордынцы пока не добрались – поди, не все дома еще пограбили. А склады-то – вот они, за торговыми рядами.

– Тока вы сначала до них доберитесь, – зло ухмыльнулся Васька.

Ухватив ближайший переносной прилавок, он поднатужился и, протащив его несколько шагов, поставил как раз поперек дороги. За прилавком скоморох запалил костерок – не столько для сугрева, сколько для дела. Саадаки, полные стрел, Васька швырнул на прилавок. Шесть десятков стрел – это более чем достаточно. В умелых руках они совместно с хорошим луком серьезных дел натворить могут. А луки у кешиктенов были что надо!

– Еще б доспех справный…

Скоморох с сожалением огладил ладонью свою старенькую, местами битую байдану. Крупные, плоско раскованные кольца доспеха неплохо держали скользящие удары мечей и сабель, но от стрел – все равно, что в рубахе воевать вышел.

– Ничего, прорвемся, – сказал Васька. И огляделся.

Как-то так получилось, что, отступая, оказался он один у складов. Вроде вместе со всеми стрелял, потом рубился врукопашную, потом, бросив чекан, затупившийся об ордынские брони, снова стрелял, потом, когда кончились стрелы, бежал куда-то. В каком-то дворе дал ногой в известное место степняку, который волок ворох женской одежды, зарывшись в него до носа. После, добавив ордынцу кулаком в открывшийся плоский нос, прирезал мародера засапожником без жалости и снял с него саадак. Забрать оружие у убитого врага – в том нет бесчестья. Это не тряпки у мертвых девок воровать.

Второго степняка Васька подстрелил уже у ярмарочной площади почти в упор и больше от неожиданности, когда тот выскочил на него, держа в руках бьющуюся курицу. Васька рванул тетиву – и схлопотал ордынец снаряженную заранее стрелу из ордынского же лука, а освобожденная кура, квохтая как оглашенная, понеслась по направлению к городским складам.

Тут-то и пришла Ваське в голову мысль, что хорошо бы сыграть с Ордой последнюю шутку. Вот только времени в обрез…

Но оказалось, что воевода – пусть земля ему будет пухом – и здесь все предусмотрел заранее. Только вот тех, кто бы ту шутку с Ордой сыграл, никого в живых не осталось. Тогда рассмеялся Васька – и запалил за своим прилавком костерок. Кому ж последние шутки шутить, как не ярмарочному скомороху?

Угол забора, скрывавший улицу, был как раз шагах в пятидесяти, не более. И первый ордынец вылез из-за того угла как раз вовремя, словно по заказу. Вылез – и остановился, озираясь – мол, надо же, какую мы тут за важными делами благодать проглядели! Цельная ярмарка! А за ней – длиннющие амбары, обложенные от огня снизу доверху мокрыми холстами, мехами да сырыми невыделанными кожами.. А зерна-то поди в тех амбарах! А еды!!!

Ордынец сглотнул голодную слюну, уже предвкушая аромат урусского хлеба, но меж его приоткрытых губ ни пойми откуда ударило тяжелое, родив на миг во рту привкус железа и собственной крови, вслед за которым пришла боль, и почти сразу – небытие…

– Точно в пасть, – удовлетворенно кивнул Васька, защелкивая на тетиве ушко новой стрелы.