— Данные такие, — говорит он. — Двадцать пять лет. Отец механик на «Славе». Мать портниха. Обширные и весьма подозрительные связи. Много поклонников. Из-за нее бывают драки. Замечена в спекуляции, в том числе и контрабандой. Часто бывает в интерклубе. Путается со многими. Была замужем. Развелась. Муж играет в ресторане при гостинице. Не судима. Клички. «Мадемуазель Галя», «Королева Галя», «Галя — соль с перцем», «Галя — два поцелуя…» Ну и так далее. Вот, пожалуй, и все.

— Сильна девка, — удовлетворенно констатирует Петя Шухмин. — С такой намучаешься.

— Объект трудный, — соглашается Валя и аккуратно вкладывает бумаги в папку.

— Уж не к ней ли летал этот бедняга из Куйбышева? — продолжает вслух рассуждать Петя. — Тогда скорей всего у них роман был. С такой без романа не обойдешься.

— Вопросов по Одессе у нас много, — раздраженно говорю я. — Зурих, имейте в виду, там тоже пасется.

— Значит, так, — кладет конец нашим разговорам Кузьмич и многозначительно предупреждает: — Вечером кое-что решим. А пока, — он поворачивается ко мне, — поезжай к… этому самому… Бурлакову. Что он даст о Зурихе, интересно. И по Одессе. Вот два главных пункта. Понял?

Он испытующе смотрит на меня поверх очков.

— Понял, — бурчу я в ответ. — Чего же тут не понять?

— Ну и ладно, — удовлетворенно констатирует Кузьмич и прихлопывает ладонями по столу. — Вы свободны, милые мои. А ты, — обращается он ко мне, — задержись.

Когда остальные выходят, он спрашивает:

— Проводил Откаленко?

— Проводил, — недовольно говорю я и с неожиданной горячностью добавляю:

— Нельзя его было в таком состоянии посылать, вот что я вам скажу, Федор Кузьмич.

— Это в каком же таком состоянии?

— Ну, в общем, нервы у него не в порядке.

Кузьмич усмехается.

— У тебя, я смотрю, нервы тоже не в порядке.

— Нам надо было ехать вдвоем, — упрямо говорю я.

— Так всюду и вдвоем? — хмурится Кузьмич. — Не надоело за чужой спиной работать?

— Дело не в этом.

— В этом, в этом. Ну мы еще вечером поговорим. А сейчас давай к этому… Бурлакову. И нервы свои спрячь, понял? Пока они тебя не подвели.

Я подчеркнуто официально отвечаю:

— Слушаюсь.

И выхожу из кабинета. Во мне все кипит. Кузьмич иногда бывает туп и бесчувствен как доска!

Тем не менее, придя к себе, я усаживаюсь за телефон и звоню Бурлакову, пока этот пенсионер не отправился куда-нибудь на прогулочку. Отвечает мне густой, уверенный бас.

— Светозар Еремеевич?

— Он самый. С кем имею честь?

Я вежливо представляюсь и объясняю:

— Хотелось бы с вами повидаться и кое о чем посоветоваться. У вас найдется время?

— Что ж. К вашим услугам.

— Скажем, через часок?

— Милости прошу. Самому-то уже трудновато.

— Понимаю, понимаю. Я заеду. Адрес ваш какой?

Делаю вид, что записываю адрес, и кладу трубку. Затем еще раз просматриваю всякие свои записи и кое-что обдумываю. К такой беседе все-таки следует подготовиться.

Пустой стол Игоря напротив все время отвлекает меня, все время чем-то тревожит.

Ровно через час я подъезжаю к знакомому дому.

Бурлаков сам открывает мне дверь. Действительно, громадный, неохватной толщины дядя занимает чуть не весь дверной проем.