Уславливаемся только об одном: Лена никуда из интерклуба не уходит, как бы этот парень ее ни тянул. А я, если удастся, приду туда же с Галей. И тогда знакомлю ее с Леной. Я помню слова Кузьмича. То, что могу не понять или не суметь узнать я, может, удастся Лене.

Я прихожу к театру минут за десять до условленного срока. Надо успеть сориентироваться.

На небольшой уютной площади перед театром, окруженной платанами, толпятся нарядно одетые люди. Все оживленно и громко переговариваются, смеются, окликают друг друга.

Я оглядываю все вокруг очень внимательно, но ничего подозрительного не замечаю. Правда, в толпе шныряют компании каких-то чересчур развязных парней, у некоторых за спиной гитары, другие, кажется, по-мелкому спекулируют. Но все это особого внимания не заслуживает.

Вот только те двое. Они неподвижно стоят в тени деревьев. Внешне ничем не отличаются от парней, шныряющих в толпе. Одеты тоже весьма пестро. Узкие, в обтяжку брюки с широкими инкрустированными ремнями и необъятным клешем, расстегнутые рубахи, пестрые платки вокруг шеи, на голове маленькие кепочки с обрезанными козырьками. Курят, изредка тихо переговариваются между собой. И кажется, поглядывают в мою сторону. Почему они тоже не снуют в толпе, не кричат, не задираются, не хохочут вместе с другими? И почему к ним никто не подходит? Впрочем, мало ли почему. Может быть, они ждут своих девушек?

Но вот и Галя. Она появляется возле меня как-то неожиданно. На ней легкая накидка, красивое темное платье с блестками, нитка гранатов вокруг шеи, в ушах крупные, тоже гранатовые серьги. Глаза подведены и загадочно блестят. Галя очень красива, но как-то слишком уж броско, вызывающе, для всех.

— Здравствуйте, дорогой гость Одессы, — чуть насмешливо говорит она и протягивает мне руку.

На ее пальце сверкает кольцо. Три бриллиантика, как три ягодки, висят на золотом стебельке. То самое кольцо!

— О мадемуазель! Вы восхитительны, — говорю я и вполне искренне любуюсь ею. — Можно выйти на эту площадь? Я стану на колени и буду просить у вас прощение.

— Вот как? Вы, значит, провинились? — Она улыбается так лукаво, что мне на секунду становится не по себе.

— О да. Провинился. Перед вами.

— Ну говорите уж, — машет рукой Галя и окидывает меня каким-то странным, оценивающим взглядом.

— А вы меня после этого не прогоните? — спрашиваю я уже без всякого акцента, так сказать, на чистейшем русском языке.

Галя так звонко хохочет, что на нас оглядываются.

— А я все ждала… когда вам… надоест… — захлебываясь от смеха, говорит она. — Нашли где притворяться… в Одессе…

Я доволен. Галя не думает сердиться и, кажется, тоже довольна.

— Пойдемте отсюда, — говорит она и берет меня под руку.

Мы выходим на Дерибасовскую. По широким тротуарам льется поток гуляющих. Шум, возгласы, смех. Кажется, вся Одесса пришла сюда отдохнуть и повеселиться.

Галя увлекает меня в какую-то боковую улицу. Вокруг уже тихо, пусто и темно. Гулко звучат наши шаги по каменным плитам.

— Вы долго здесь пробудете, у нас? — спрашивает Галя.

— Мне вообще не хочется отсюда уезжать, — отвечаю я.

— Неужели влюбились?

В голосе Гали слышится усмешка.

— А вы к этому не привыкли?

— Даже надоело, — притворно вздыхает Галя.

В это время я слышу позади нас чьи-то быстрые шаги. Идут несколько человек. Торопятся.

Раздается свист.

— Эй, мальчик! — кричит кто-то.

Я оглядываюсь.