Так вот, Кузьмич наш великий мастер, в частности, и на такие разговоры, как у меня сейчас. Уверяю вас, это очень трудно. Вот ведь какой-то промах я в этом разговоре допустил. Скорей всего самолюбие меня подвело. Выдержки не хватило. Что ж, еще один урок, еще одна зарубочка. А моя Маргарита Павловна между тем, собравшись с мыслями и про себя все, конечно, прикинув, начинает вспоминать, кого она из посторонних людей видела в эти часы на своем этаже.

Но вот наконец появляется Котов. Вид у него все такой же невозмутимый, и понять, удалось ему что-нибудь узнать или нет, невозможно. Что и требуется, конечно. Потому что Маргарита Павловна очень пытливо на него взглянула. Котов отзывает меня в сторону и торопливо докладывает. Я спокойно киваю ему в ответ и возвращаюсь на свое место. Но я чувствую на себе чужой, настороженный взгляд.

— Что ж, продолжим, — говорю я. — Когда вы сегодня пришли на работу, Маргарита Павловна?

— В семь часов, — отвечает.

— А куда вы отлучались в течение дня?

Она привычно пожимает плечами и по-прежнему не смотрит на меня.

— Обедать ходила. В дирекцию меня вызывали, в бельевую. Да мало ли куда…

— Понятно. А из гостиницы вы куда-нибудь выходили?

— Из гостиницы? Нет, никуда не выходила.

Мой вопрос ей явно не понравился, она что-то заподозрила в нем, хотя наверняка не поняла, для чего я его задал. Ну что ж, сейчас поймете, уважаемая Маргарита Павловна.

— Так. Значит, из гостиницы вы в течение дня не выходили, — говорю я. — Когда шли на работу, магазины были еще закрыты. Кто же вам подарил коробочку конфет, Маргарита Павловна, которая в столе у вас лежит рядом с ключами от номеров? В буфетах и ресторане гостиницы таких конфет сегодня не было, мы проверили.

И тут, просто на глазах, снова проступили на ее шее красные пятна, напряглись сцепленные пальцы. Но тонкое лицо с морщинками около глаз и в уголках рта не дрогнуло, словно окаменело. Она плотно сжимает губы, на секунду задумывается и говорит:

— Не помню. Кто-то из жильцов. Конфеты ведь совсем недорогие.

— Конечно, — охотно соглашаюсь я. — Дорого внимание. Но хотелось бы знать, кто его проявил. Мы опросим жильцов. — И, помедлив, спрашиваю: — Что тогда?

— Тогда… кто-то другой.

О, я прекрасно вижу, какая борьба идет в ней. Положение-то ведь глупейшее. Ясно, что она не может не помнить, кто подарил конфеты. Запирательство только ухудшает дело, усиливает подозрения. Но, с другой стороны, назвать того человека тоже радости мало, я же понимаю.

— Ладно, Маргарита Павловна, — говорю я. — Подумайте. Может быть, вспомните. А пока вернемся к этой злополучной двери. Точнее, к тому, как ее открыли. Ключ-то ведь торчит сейчас в замке, если не ошибаюсь?

— Да… — еле слышно отвечает она, не поднимая глаз.

Я прошу Котова принести ключ и показываю его Маргарите Павловне.

— Этот самый?

— Да…

Ей уже все ясно, я же вижу. И пора все рассказать как есть, пора кончить эту глупую игру. Но она молчит. И тогда последнюю точку ставлю я сам. Мне это уже надоело, и потом впереди еще много работы, главной работы.

— Почему на этом ключе нет бирки с номером комнаты, Маргарита Павловна?

Она молча пожимает плечами.

— А потому, — резко говорю я, — что это запасной ключ. Тот ключ у вас украли. Не сами же вы его отдали? Так, я полагаю?

— Никому я ключ не отдавала, — неожиданно твердо произносит она и поднимает на меня глаза.