— М-да, — задумчиво соглашается Игорь. — Что же там имеется, в районе Красносельской?..

Мы начинаем вспоминать.

— Жилой массив, — говорит наконец один из оперативников. — Больше ничего. Если не считать магазинов, кино, учреждений, мастерских и так далее.

— И рядом вокзалы, — добавляет Игорь.

— Он мимо них проехал на такси, — возражает кто-то.

Игорь качает головой.

— Это как раз не имеет значения.

— Из Москвы он в ту ночь уехать тоже не мог, — вмешиваюсь я. — Он еще два дня совершал кражи здесь. И ночевать на вокзале он, конечно, тоже не собирался. Не для него это.

— Стоп, — неожиданно произносит Кузьмич. — Где можно ночевать на вокзале?

— В зале ожидания, — говорю я. — На скамьях. Только там не выспишься. И костюм помнешь. Четыре ночи подряд — исключено.

— А еще где? — настаивает Кузьмич.

В тоне его уже нет задумчивости, в нем какое-то напряженное ожидание, словно Кузьмич в чем-то важном экзаменует нас, словно сам он уже о чем-то догадывается.

— Где еще? — переспрашивает Игорь и, усмехнувшись, начинает перечислять: — В комнате матери и ребенка, в медпункте, в комнате милиции, наконец…

Тут уже смеемся мы все. А я даже закашливаюсь.

— А еще? — продолжает допытываться Кузьмич.

— В комнате для транзитных пассажиров, — отдышавшись, вдруг выпаливаю я.

Кузьмич многозначительно поднимает палец.

— О! — произносит он. — Это уже кое-что. Ну а кого же туда пускают, интересно?

Этого никто из нас точно не знает, и Кузьмич берется за телефон. Он звонит в комнату милиции первого попавшегося вокзала, правила везде одинаковы, и наводит справку.

Выясняет он следующее. Чтобы остановиться в комнате для транзитных пассажиров, надо предъявить паспорт и билет, который бы свидетельствовал, что пассажир едет через Москву и должен здесь произвести пересадку. Билет этот регистрируется дежурной. Проживать в комнате для транзитных пассажиров можно в течение трех суток.

— Вот и все, — заключает Кузьмич. — Очень даже просто и удобно. К тому же вполне культурно. — И, усмехнувшись, добавляет: — А если еще коробочка конфет или что-нибудь в этом роде, то и четвертые сутки прихватить можно.

— И паспорт не обязательно будет предъявлять, — добавляю я.

— Пустяки, — возражает Игорь. — У него и краденый паспорт может быть припасен. Главное — билет.

Словом, возникает интересная версия. Мы ей даем оперативный шифр «вокзал».

Все оживляются. И тут наш Кузьмич начинает рассуждать, как бы думать вслух, и мы умолкаем.

Кузьмич не поучает, не разъясняет, не цитирует авторитеты, он не пытается проникнуть в природу явлений и вскрыть их корни. И уж конечно, он не обобщает и не выводит никаких законов. Просто он размышляет над конкретной задачей, очень непростой задачей, которая нас больше всею заботит.

— Тут надо кое-что учесть, милые мои, — говорит Кузьмич и указывает на сидящего рядом со мной оперативника. — Вот ты сказал: «Он знает, что его ищут». Это многое определяет в его поведении, артиста нашего. Это значит, что нервы у него натянуты до предела и покоя у него нет ни днем, ни ночью. Он ведь каждую минуту отовсюду ждет опасности, ждет нападения. И в каждом человеке, с которым сталкивается, подозревает прежде всего врага. Вот такая у него сейчас жизнь.