Ножик у Сережки купили за двадцать пять рублей. Теперь у него было семьдесят пять, но отдаст ли новый хозяин птицу за эти деньги? Оставалась еще самописка, которую он тут же продал за десятку.

Парня с чубом Сережка нашел у самого выхода. Вокруг него стояли человек пять и о чем-то спорили. Злюка переходил из рук в руки, и сердце у Сережки сильно билось.

— Восемьдесят целковых — эк, загнул! — качал головой пожилой покупатель в овчинном полушубке.

— Такая птица все сто стоит, — подзадоривали другие.

— Бери, чего думать!

— Дяденька, — выдохнул Сережка, сжимая деньги в кармане, — даю девяносто!

И сразу все похолодело внутри: ведь у него только восемьдесят пять! Покупатели удивленно покосились на него.

— Это кто девяносто дает? — строго спросил хозяин.

Сережка протискался к нему.

— Ты, что ли? А деньги есть?

Сережка протянул ему ворох денег, зажатых в кулаке, и дрожащими пальцами обхватил Злюку.

— Погоди, погоди! — сказал парень, пересчитывая деньги. — Давай обратно голубя. Здесь всего восемьдесят пять.

— Дяденька! — заплакал Сережка, прижимая голубя. — Больше ни копейки! Помереть мне на этом месте — больше ни гроша! Бери с меня шапку…

— Ну ладно уж, бог с тобой, — сказал парень.

А Сережка, смахнув слезы, на глазах у ошеломленных покупателей бросил голубя в небо.

— Ты что наделал?

— Вот дуралей!

— Теперь пиши пропало! — зазвенели вокруг голоса.

Но Сережка не слушал их. На ходу запахивая пальтишко, он побежал к трамвайной остановке. Денег на проезд у него не было, и он ехал домой зайцем. Но и ежеминутное ожидание контролера не могло омрачить его радости.