— Так вы та самая Мария Каллио, которая нашла тело нашей дочери? А тебя полиция не подозревает в совершении этого убийства? — спросила Маллу на удивление деловым тоном.

Она угодила в точку. Никто не высказывал открытых подозрений, закон не запрещал мне представлять интересы обвиняемого, но с моральной точки зрения мое положение было довольно сомнительным. Я даже немного удивлялась, почему Перец не заинтересовался моей персоной. Видимо, он был настолько уверен в виновности Киммо, что решил просто не тратить понапрасну энергию.

— Полицейские почти ничего нам не рассказали… Только то, что Арми задушили… А она… ее… С ней больше ничего не сделали? — глухим голосом спросил отец Арми. Разумеется, он имел в виду изнасилование; отцы часто задают подобный вопрос, когда происходит убийство дочери.

— Арми задушили, но больше с ней ничего не сделали.

Больше ничего. Словно этого было мало.

— Скажите, она очень страдала? — выдохнула сквозь слезы мать.

Я вспомнила синее лицо убитой девушки, вываленный набок язык, грязь под ногтями с аккуратным маникюром, которыми она в отчаянии скребла землю.

— Все произошло очень быстро, — попыталась я утешить их. — Скорее всего она потеряла сознание меньше чем за минуту.

Минута. Такая короткая в обычной жизни, она, наверное, бесконечно тянулась как для жертвы, так и для ее убийцы.

Молчание, повисшее после моих слов, было почти ощутимым, словно тяжелый осенний туман. Звуки и голоса на улице казались какими-то нереальными и доносились до нас словно через толстую подушку. На книжной полке громко тикали часы, напоминая о том, что время все равно неумолимо идет вперед.

— Арми была такой хорошей девушкой, — снова запричитала мать. — Ну почему она умерла именно сейчас, перед самой свадьбой?.. А я-то всегда считала Киммо таким славным парнем…

Маллу снова нежно обняла мать, похлопывая по плечу.

— Вы собираетесь защищать Киммо? И разумеется, пришли спросить, был ли у нее кто-нибудь еще, кроме него? Наша Арми была порядочной девушкой и не гуляла сразу со многими. Да что же это вдруг нашло на Киммо, что с ним случилось? — с тоской спросил отец.

Все вопросы, которые я собралась им задать, вдруг показались глупыми и неуместными. С моей стороны было бы жестоко заставлять родителей Арми отвечать на них сейчас.

— Знаете, давайте вернемся к нашему разговору позже… на следующей неделе… И… простите меня, — неловко пробормотала я и стала пятиться к двери. Я просила у них прощения за все сразу — за смерть дочери, за свое вторжение в этот неподходящий момент, за Киммо. Около двери Маллу перехватила меня и попросила подвезти до дома.

— Папа, мне надо вытащить из машины белье, которое я вчера постирала, иначе оно покроется плесенью. Я развешу белье и сразу вернусь — надеюсь, вы с мамой пока без меня справитесь.

Это было похоже на бегство. Она снова заговорила, когда я выруливала на трассу:

— Я действительно стирала белье, когда позвонил отец. Спасибо, что согласилась подбросить меня, у меня больше нет машины, она осталась Теему.

— Кто такой Теему?

— Теему Лааксонен. Мой бывший муж, — горько сказала она. — Можно закурить?

— Нет, это служебная машина, не моя.

Я вела машину и пыталась боковым зрением рассмотреть девушку. Она была необычайно худа, причем, если сравнивать ее с Маритой, худощавой от природы, то Маллу, казалось, просто высохла от горя. Темная одежда была ей велика на несколько размеров и болталась как на скелете, на лице залегли скорбные морщины, слишком глубокие для тридцатилетней женщины, в волосах поблескивала седина.