Наверное, я просто не умела пускать людей в свою душу. Вот и Антти заявил, что хочет немного отдохнуть от меня. Вернувшись с работы, он сказал, что решил немного один побродить с палаткой по лесам, собрал рюкзак и уехал на автобусе в Инкоо.

— Хочу забрести подальше в глубь острова и переночевать в палатке.

— A-а. Понятно, — разочарованно протянула я. — А я-то думала, что мы с тобой куда-нибудь пойдем в пятницу вечером, ведь в прошлые выходные нам так и не удалось никуда выбраться вдвоем…

Антти предложил присоединиться к нему в субботу вечером и вместе провести романтическую ночь в палатке. Он убедил меня, что Эйнштейн вполне проживет сутки без хозяев, и я согласилась. В самом начале наших отношений мы с Антти договорились, что не будем препятствовать друг другу в стремлении иногда провести время по своему усмотрению, но иногда меня безумно раздражала его установка: «Я поступаю как хочу, а ты вольна делать то, что тебе нравится».

Настроение только ухудшилось, когда под колеса моего велосипеда чуть не попала пятнистая собака неопределенной породы. Хозяин держал ее на поводке, она металась вдоль тропинки, и я чуть не врезалась, безуспешно пытаясь ее объехать, маневрируя на велосипеде. Я нервно трезвонила в звонок, стараясь привлечь внимание хозяина. Наконец он обернулся — гинеколог Хельстрем, шеф Арми. Странно: когда я приходила к нему домой, то не заметила у него никакой собаки.

— Добрый день, барышня Каллио. — Похоже, он был настроен поболтать со мной. — Что, за убийство Арми задержали ее жениха? — Он закурил трубку, с трудом удерживая на поводке собаку, которая рвалась поймать ворону, сидевшую на нижней ветке дерева. Ворона взлетела наверх, и нам на головы посыпались прошлогодние сосновые иголки. Собака истерично лаяла, натягивая поводок как струну. — Никак не могу справиться с этой тварью, — пожаловался Хельстрем. — Это собака моей сестры. Она уехала на пару дней и попросила меня присмотреть за ней.

На улице было тепло, но на докторе была теплая куртка и замотанный чуть ли не до ушей шарф. Наверное, простыл. «Что, доктор, сам себя не можешь вылечить?» — ехидно подумала я, но вслух сдержанно сказала:

— Да, возможно, Киммо сядет в тюрьму.

— Печально. К тому же жаль Аннамари. Сначала смерть Санны, теперь это…

— Да, ей сейчас трудно приходится… У Арми были хорошие отношения с будущей свекровью?

Хельстрем усмехнулся.

— У Арми со всеми были хорошие отношения. Возможно, с Аннамари у нее не слишком ладилось, ну, ты понимаешь, что я имею в виду. Для той любая невестка была плохой по определению. Она слишком опекала Киммо, но ей было совершенно безразлично, чем занимается Санна.

— Санна Хяннинен была вашей пациенткой? — Я вспомнила, как Эки говорил что-то об абортах, и подумала, что Хельстрем, возможно, знает что-то интересное.

— Да, она была моей клиенткой. А что?

Внезапно я поняла, что у меня нет ни малейшего желания обсуждать частную жизнь Санны с этим человеком. К счастью, его собака ввязалась в драку с каким-то лабрадором, и мне удалось быстро и без объяснений уйти.

Аннамари металась по дому, как мотылек в круге лампы. На ней был какой-то легкий желтый балахон, который развевался от ее нервных движений. Она навестила Киммо в тюрьме, и это свидание, судя по всему, нанесло сокрушительный удар по ее неустойчивой психике.

— Не хочу ничего слышать про бумаги Санны, — быстро заговорила она.