О том, что рисунок в породе мог оставить демонический зверь они по понятным причинам не задумывались: симбионты за прошедшие с начала путешествия Элина полтора года не явили себя миру, пусть и начали довольно активно действовать ради добычи сведений о новом-старом враге. Их атакам подверглись все великие города, а некоторые обособленные укреплённые поселения и вовсе перестали существовать. Но платой за этот успех для симбионтов стали жизни двадцати трёх сородичей, каждый из которых погиб жуткой в их понимании смертью — через поглощение или развоплощение души. Элин, открыв охоту и стремясь сконцентрировать всё внимание давнего врага на себе и только на себе, не разменивался на мелочи, делая успехи как в обучении у Дарагоса, так и в вопросе обретения опыта использования своих новых сил, которые росли стремительно и неуклонно.

Теперь экс-абсолют даже не сомневался в том, что истинный человек мог в одиночку перебить всех симбионтов и лордов этого мира, не получив при этом ни одного серьёзного ранения. Ведь сила воителей этой расы была абсолютной, и разум смертного, — собственно, даже самого Элина пару лет тому назад, — просто не мог её осознать. Здесь не было ранжирования вида “сильный удар — тысячекратно более сильный удар”. Отличия крылись в самой природе воздействий, способность к которым перерождённый и стремился развить. Отличная от привычной материя, в центре которой всё так же находилась анима и душа.

Новое, непаханное поле, обработка которого приносила Элину Нойр огромное удовольствие.

— Лидер, нас отзывают и требуют прибыть к четвёртой секции северной стены! — Появившийся на оставленном Элином поле боя анимус-слабосилок, использующий способности демонического зверя скоростного типа, вытянулся в струнку перед куда как более могущественным коллегой платинового ранга, тело которого было заключено в массивном даже не доспехе, а внешней оболочке, защищающей анимуса и наделяющей его воистину демоническими физическими характеристиками. — Приказ подписан владыкой лично!

Минуту назад жаждавший во что бы то ни стало найти виновника “салюта” совсем рядом с Авалоном, анимус платинового ранга был вынужден изменить свои приоритеты. Он, конечно, мог пойти против приказа владыки, но без гарантии на успех это было сродни самоубийству… в буквальном смысле. Порядки в Авалоне царили крайне жёсткие, о чём Элин знал не понаслышке. Ведь анимуса из него выковали именно в этих стенах, пусть и в той, самой первой жизни. Здесь нельзя было ослушаться приказа без серьёзной на то причины, а за промашки наказывали вплоть до казни или заточения в специальных подземных камерах, призванных лишить выступившего против системы анимуса даже намёка на желание ошибиться вновь. Тоталитарная, жестокая, но эффективная система, где каждый человек был всего лишь винтиком в идеальном механизме. Слабые отсеивались сами собой, способные были вынуждены трудиться изо всех сил, и на выходе Авалон получал самых дисциплинированных анимусов с единой стандартизированной школой, включающей в себя и разумное использование тьмы.

Что забавно — безумцев-тёмных в истории Авалона было куда меньше, чем в других великих городах, где законы жёстко эту самую тьму ограничивали. Был ли сладок запретный плод, или анимусы Авалона просто приобретали иммунитет к этой пагубной силе через тренировки и укрепление самоконтроля — не суть важно. Главным здесь был результат: неофициальный титул сильнейшего города из всех. А существование в этой реальности обезумевшей, — и окончательно погибшей от руки Элина, — Кордии Мордакс, которая так или иначе, но внесла свой вклад в усиление Авалона, раздул в душе перерождённого крошечную искру надежды. Надежды на то, что темнейший город из темнейших сможет дать симбионтам хоть какой-то отпор.

Собственно, по этой причине Элин и прибыл сюда, посчитав, что Авалонцам излишнее внимание со стороны врага человечества повредит куда меньше, чем всем остальным.