Тут не было шелеста песка – но впереди лежали те самые громадные дюны, которым местные жители нашли такое полезное применение. Так что единственным предназначением раскинувшейся передо мной сухой пустыни было служить местом для развлечений гостям из других земель, которых сюда влекли скольжение по пескам и прочие забавы. Города, заключенные в купола из зеленого стекла, выращивали некоторые из фруктов, встречающихся лишь в Вапале. Каждый город специализировался в чем‑то своем, что он мог предложить гостям. Здесь проходили состязания музыкантов, трупп танцоров, разыгрывавших в лицах старинные легенды каждого из королевств, здесь были гостиницы, славящиеся своей кухней и игорными залами на верхних этажах. Здесь были женщины и мужчины, готовые предложить любое развлечение, какое только могли себе представить приезжие. Все желания юношей, соревнующихся друг с другом в опасном скольжении по дюнам, исполнялись в этих поселениях под куполами.

Однако сейчас я ощущал лишь пустоту в душе. Были ли здесь те, кто ищет уединения, чтобы открыть свой разум и сердце Высшему Духу, ожидая, что тот наполнит их блаженством, которое обретается лишь после долгих и упорных поисков? Я ничего не ощущал – словно между мной и осознанием моего единства с этой землей и всем, что живет в ней, оказалась плотно закрытая дверь.

Мы оставили лагерь. Те же сопровождающие, кто был столь сердечен с Шанк‑джи, со мной оставались отчужденными. Мы обменивались только необходимыми формальностями, которых требовали насущные вопросы. И пустота, которую я ощутил в себе первой ночью в границах этой земли, продолжала угнетать мой дух, несмотря на всю мою борьбу с ней.

Я тосковал по Мурри. Действительно ли он пережил то испытание в огненных горах? Находится ли он снова на пути нашего отряда? Я начал пробовать каким‑то образом дотянуться до него, рисуя его в своем воображении и пытаясь послать ему свой призыв.

И на вторую ночь я услышал ответ!

– Брат… – слабо, словно издалека, донесся его голос.

– Мурри! – В именах есть сила, и, возможно, она позволит нам сблизиться, если я назову его.

– Я… здесь… – Казалось, его ответ возник в моем разуме. Но где это «здесь»? Я не мог поверить, что он сможет выжить в голом краю огромных дюн – как и в краю соляных озер.

– Я жду…

Хотя я и пытался снова до него дотянуться, я больше ничего не услышал. Ждет – но где и чего? Я плохо спал той ночью.

Мы двигались вперед, пока за нами не осталось четыре дня пути. Однажды мы остановились в одном из поселений под куполом. Меня угостили как императора, уложили спать на мягкой постели, но я словно был отгорожен стеной от окружающих меня людей. И опять я подумал: а не преднамеренно ли это делается, не запрещено ли общение с любым, кто может помочь мне с моим заданием?

На второй день после того, как мы оставили этот роскошный приют, к нам присоединилась канцлер этого королевства. Она немедленно призвала меня, смерила взглядом с ног до головы, словно ориксена сомнительных достоинств, которого ей предложили приобрести, а затем резко заговорила.

– За этими дюнами, – она показала на высокие горы песка слева, – лежит твоя цель, человек из Кахулаве. Это деревня, в которой нет жителей, поскольку в ней обитает незримое зло, и почти все, кто пытается туда войти, исчезают. Но в ее садах растут дыни. Их природа такова, что за ними нужно внимательно наблюдать, поскольку они созревают внезапно. Их надо срывать сразу же, как только они созреют, поскольку если они останутся на лозе чуть дольше, они так же быстро сгниют. Тот, кто проходит испытание в нашей стране, должен войти в это опасное место, найти две дыни и принести их нетронутыми гнилью. Никто не скажет, что за опасности ждут тебя там, но они внушают ужас.