— Но я стою на первом месте! И мое падение или победа зависят и от этих моих сообщников, так что ты не сможешь выдать никого из нас. — Ухмылка, ухмылка!

Любой другой, подначивавший Дюрандаля таким образом, был бы уже мертв, хотя он никогда еще не обнажал меча во гневе и надеялся, что этого никогда не случится.

— Я не могу предать вас, поэтому я должен остановить вас. Совершенно ясно, что вы замыслили использовать против Его Величества колдовство, а это серьезная опасность, — его логика была неумолима.

Наттинг покосился на свою сестру; самоуверенности его несколько поубавилось.

— Правда? И как ты собираешься остановить меня?

Дюрандаль тоже посмотрел на графиню. Она отшатнулась назад, и гнев ее сменился страхом.

— Вы замыслили вернуть королевское расположение этой шлюхе. Я не могу наносить вред вам, Таб Ниллуэй, но на нее это не распространяется, — может он в самом деле хладнокровно убить женщину? Сможет, если этого потребует безопасность его подопечного. Возможно, хватит и увечья, хотя сделать это труднее и не так надежно. Изъяны фигуры можно исцелить. Смерть — никак.

Графиня ахнула и ринулась к двери, но замерла на месте. Перед лицом ее застыло острие Харвеста. Истнесс выругался и потянулся к своему мечу.

— Не валяйте дурака, дядя, — фыркнул Наттинг. — Он разделает вас на котлеты прежде, чем мы успеем пошевелиться. Ты опоздал, парень. Ты уже никак не сможешь убить графиню так, чтобы этого не обнаружили. Инквизиторы допросят нас, возможно, даже с пристрастием — скорее всего тебя, так как ты не из знати. Наши намерения всплывут наружу, а намерений достаточно для обвинения в измене. Ты ничего не можешь поделать.

Вихрь противоречивых эмоций захлестнул Дюрандаля.

— Это все равно лучше, — голос его охрип и слегка дрожал, — чем позволить вам пытаться совершить невозможное преступление.

— Очень даже возможное преступление. Убери меч, и я все объясню.

— Нет. Говорите, что там у вас, и побыстрее.

Графиня попятилась от меча, и он не стал ее преследовать. Что бы ни затевалось, он сознавал свой проигрыш.

Похоже, маркиз тоже понял это, так как масляная ухмылка снова играла на его лице.

— Свеча, всего лишь свеча. Совершенно безвредная. Она будет настроена на тело моей сестры. Когда свечи зажгут и Король вдохнет ее запах, его страсть к графине вернется, еще сильнее, чем прежде. Он вернет ее во дворец, мое богатство тоже вернется. Я не лгал тебе, говоря про долговую тюрьму, сэр Дюрандаль. Королю не будет нанесено никакого вреда.

Дюрандаль пожал плечами.

— Другие тоже могут вдохнуть.

— Ну и что? В свое время сотни бредили ее телом. Важен только один.

— Ты не сможешь пронести заколдованную свечу к Королю.

— Разве? Ты меня недооцениваешь. Королева переехала до родов в Бондхилл. Амброз уже настолько пропитал дворец заклинаниями, что ни одна нюхачка даже близко не может к нему подойти. Он часто навещает жену. Мы все предусмотрели.

Все это казалось чудовищно возможным — как раз такое грязное дело, на какие был способен этот говнюк. И конечно, Дюрандаль ничего не мог поделать с этим. Измена! Где она, его честь? Где они, светлые надежды его юности? Где…

— Надо же, какая драматическая сцена, — произнес новый голос. В дверях стояла незнакомая женщина. Только лишенное возраста лицо виднелось из-под прикрывавшего голову клобука, и зрачки ее глаз мерцали красными огнями. Ряса из дорогой ткани такого же красного цвета ниспадала с плеч до самого ковра. Вся внешность ее не оставляла сомнений в том, что именно она заведует здешними духами и орденом.

Маркиз поклонился.