Посреди всего этого хлама сидела беременная женщина, а за ее спиной жались двое крошечных ребятишек с испуганными глазами. Старик остановил тележку, и Трент усадил туда женщину с детьми.

Выше, в полутора километрах впереди, оползень соединился со старым холмом, образовав плотину около километра длиной, преградившую путь двум последним потокам лавы. Ручейки лавы начинали постепенно просачиваться через край плотины. А внизу, на дороге, скопилась толпа оставшихся в живых беженцев.

Напуганные извержением, люди вначале пытались бежать через поля вдоль скалы, но солдаты гнали их обратно. Теперь они молча брели вперед по дороге между двумя смертельными угрозами: с одной стороны – плотина, через которую текла раскаленная лава, с другой – солдатские винтовки. Слышалась какая-то скорбная печаль в шуршании ног, идущих по вулканической пемзе, устилавшей дорогу. Вулкан снова кашлянул и забормотал. Где-то наверху раздался одиночный выстрел.

Оглянувшись, Трент увидел на фоне светящейся лавы, пониже ущелья, редкую цепь силуэтов – это были гнавшиеся за ними солдаты Ортеги.

***

Ортега вернулся из Минданао на остров. Пилот посадил самолет на берегу в двух с половиной километрах к северу от вулкана. Отсюда командор трясся на своем джипе по скверной дороге через болота, а затем по вулканической пустоши, с востока и с запада огражденной скалами, опоясывающими весь остров и оставляющими выходы к морю только в двух местах. Его лейтенант оцепил конец коридора своими людьми, расположив их на склоне горы и в полях.

Жар, исходящий от лавы, мгновенно осушил пот на лице командора. Поднимаясь к плотине, он видел кругом валяющиеся на земле трупы.

Лейтенант отдал честь и пояснял:

– Мы не могли остановить их, командор. Они пытались прорвать оцепление. Такая же картина и в полях, но там нам пришлось повозиться подольше.

Судя по рельефу, иного и нельзя было ожидать. Ортеге не нужно было дожидаться рассвета: от скопившейся у плотины и разлившейся везде раскаленной лавы было достаточно светло. Он не раз видел толпы беженцев в кино и на картинах. Все это было одинаково на любой войне. Но ведь здесь не было войны. Он прикидывал – выдержит ли плотина давление лавы. В любом случае у него есть оправдание – его люди разыскивали главаря пиратов и его не менее опасную любовницу. На контрольных постах расклеили фотороботы беглецов, а также раздали их фотографии.

Взглянув на вершину горы, Ортега спросил, давно ли было последнее извержение.

– Полтора часа назад, командор.

– Черт бы его побрал…

Это не был вопрос, но лейтенант ответил:

– Да, сэр.

Ортега спустился к шлагбауму у контрольного поста, где несколько солдат под командованием капрала направляли беженцев к трем установленным на козлах столам. За каждым столом сидел сержант и проверял документы. На столах стояли керосиновые лампы – у одной из них было разбито стекло. Лампы бросали резкий белый свет на лица сержантов. Документы были грязные и потрепанные.

Боясь выдать кипящую в них ненависть, беженцы стояли с каменными лицами. Ортега протолкался через толпу, стараясь показать, что он не боится ни этих людей, ни лавы.

Но люди, все как один, смотрели мимо него. От них пахло потом и страхом, он ощущал в их дыхании запах чеснока и вяленой рыбы. Он вспомнил сэра Филипа Ли и подумал, что тот, наверное, уже улегся спать.

Беженцы толпились возле старого грузовичка, застрявшего на обочине дороги. Капот у него был поднят, и оттуда торчал зад шофера. Сзади, в кузове грузовика, была привязана пара бочек из-под горючего. Ортега снова взглянул на плотину с ее оплавленным верхним краем. Он слышал, как пехотинцы отряда преследования врезались в хвост колонны беженцев – они опасались, что награду перехватят солдаты на контрольных постах, и ругались, избивая беженцев прикладами винтовок.