И сейчас, разглядывая себя в зеркало, Джей вынуждена была признать, что, пока она остается членом Дома Ли, у нее – Джей Ли – тоже только один-единственный вкладчик. Даже если она выйдет замуж в Гонконге, все равно по-прежнему останется выучкой сэра Филипа Ли. Сама Джей не более чем чужая собственность, и всегда была ею. И любые заверения, будто она личность сама по себе, – это всего лишь самообман.

Девушка расстегнула "молнию" на комбинезоне из натурального шелка, обнажив стройную, почти мальчишескую, фигуру с маленькой грудью. Благодаря систематическим тренировкам на теннисном корте у нее были хорошо развиты мышцы рук и ног. Короткая стрижка подчеркивала красивого рисунка уши, маленький носик, широко поставленные черные глаза, изящно очерченную линию подбородка. В общем, Джей всегда привлекала внимание мужчин – и не только китайцев. Но и это она относила на счет наследственности.

За последние месяцы в Штатах девушка часто слышала, что ее дед ожидает перелома в делах после двух лет спада и играет на лондонской бирже недвижимости, причем, по слухам, размеры операций исчисляются миллиардами долларов. Хотя дед скупал недвижимость по низким ценам, он занимал деньги под высокий процент, и таким образом его положение было весьма напряженным. В финансовых кругах ходили слухи, что он намеревается просить у банков пересмотра условий займа или же переноса сроков выплат. Его критиковали за консерватизм в делах и в то же время за то, что он связывается с крупными биржевыми игроками, обанкротившимися в последние годы.

Но Джей знала своего деда лучше, чем другие. Он был не игрок. Днем дед ходил в сером костюме, вечером – либо в темно-синем, либо во фраке – разумеется, черном. Он считал, что белый фрак подобает носить только официантам и музыкантам. Нет, ее дед никогда не был игроком. Джей даже улыбнулась при этой мысли.

Любит ли она своего деда? Нет, вопрос поставлен неверно. Ее дед был скорее не человек, а некая сила – обычно благосклонная, сила, которую можно уважать и которой можно восхищаться, но которую, с другой стороны, приходится опасаться. Нечто вроде того далекого вулкана, который она видела с палубы судна, – его тепловую энергию можно использовать в нужных целях, но когда он разбушуется, то превращается в страшную разрушительную стихию.

***

Луна спряталась, и только ходовые огни "Цай Джена" ярко светились в глубокой ночной тьме. Главарь шайки Вонг Фу больше не нуждался в радаре. Он отдал приказ черным пиратским баслигам выйти из-за острова, и теперь они поджидали приближающееся грузовое судно. Над водой звуки разносятся далеко, и поэтому даже филиппинцы племени Бадяо примолкли. Сквозь легкий плеск волн, ударяющихся в борта судов, до них доносился басовитый рокот дизеля "Цай Джона". На севере виднелся оранжевый отсвет извергающегося вулкана, в теплом соленом воздухе ощущался слабый запах серы. Пиратские суда пахли тухлой рыбой и кокосовым маслом.

Судно покачивалось на небольших волнах, и его балансиры оставляли на поверхности моря легкий фосфоресцирующий след, На каждом из судов находились восьмидесятипятиметровые бухты нейлонового троса. Концы тросов были связаны, соединяя таким образом носовые части баслиг. Филиппинцы разминали мускулы. Уже была отчетливо видна расходящаяся от форштевня «Цай Джена» волна. Главарь-китаец подал сигнал, матросы на носу начали травить трос, – и пиратские лодки стали медленно расходиться.

"Цай Джен", скользивший между двумя пиратами, зацепил носом трос и незаметно для стоявших на вахте стал притягивать баслиги к своим бортам позади рубки. Внезапно в воздух взвились и зацепились за поручни парохода обмотанные тряпками абордажные крючья. В мгновение ока босые, одетые в черное, а потому невидимые в темноте пираты оказались на задней палубе теплохода.